Александр Шохин: в курс 90-95 рублей за доллар уже мало кто верит

Александр Шохин: Нам нужна однозначная цифра по ставке — меньше 10%. Когда я призывал снижать ставку на один процентный пункт, я имел в виду, что к концу года можно выйти на 10%, а может быть, даже достичь однозначной цифры. Именно эти показатели критически важны для бизнеса — они влияют на инвестиционный аппетит. Сейчас многие инвестиционные проекты заморожены, находятся в режиме ожидания. Восстановление инвестиционной активности возможно при ставке ниже 10%.

Центральный банк традиционно призывает обращать внимание на устойчивость динамики инфляции. Тот факт, что инфляция у нас держится ниже 6% уже довольно долго, — это важно. Но, видимо, ЦБ хотел бы видеть показатель в диапазоне 4-5%, а не 5-6%. Кроме того, он ориентируется не только на статистически наблюдаемую инфляцию, но прежде всего на инфляционные ожидания.

Многие считают, что своими заявлениями Центральный банк сам провоцирует рост инфляционных ожиданий — например, когда намекает на неустойчивость тенденции к снижению инфляции. Но важно учитывать, что инфляционные процессы связаны не только с растущим спросом, как это было в 2023-2024 годах, но и с ростом тарифов естественных монополий, и теперь уже — с сокращением спроса, из‑за которого компании вынуждены снижать объемы производства, притом что многие крупные компании продолжают содержать рабочую силу, несмотря на снижение выпуска.

Это увеличивает издержки производства, и возникает желание переложить их на конечную цену продукции. Как ни странно, охлаждение экономики тоже становится фактором, провоцирующим рост инфляции и инфляционных ожиданий. Поэтому здесь нужен баланс.

Стандартные экономические модели в условиях нашей экономики сегодня не работают. Здесь требуется не только наука: модели, формулы и так далее. Нужно еще и искусство — чувствовать на кончиках пальцев, как не допустить падения производства ниже прогнозируемого уровня в условиях охлажденной экономики и одновременно не раскрутить маховик инфляции.

Александр Шохин: Видимо, Владимиру Владимировичу надо чаще проводить совещания, где он дает жесткую оценку происходящему в экономике, — и, как видите, ситуация сразу начинает исправляться. То есть экономика отреагировала на критику со стороны президента.

Но если говорить серьезно, мы понимаем, что здесь играют роль сезонные колебания. Например, в этом году было на три нерабочих календарных дня больше по сравнению с прошлым годом — это тоже повлияло на показатели.

Но главное, что президента не устраивала тенденция: динамика экономического роста оказалась ниже нижней планки прогноза. Это означает, что правительство и Центральный банк, обещая управляемое охлаждение, где‑то потеряли контроль над процессом.

Указание президента правительству совместно с ЦБ подготовить предложения по восстановлению экономической, деловой и инвестиционной активности должно как минимум сделать процесс охлаждения действительно управляемым. Ведь главная задача, как мы неоднократно говорили, — не допустить переохлаждения экономики. Разогревать ее потом будет очень долго и сложно.

Александр Шохин: Прежде всего это неплатежи предприятий. Мы фиксируем, что около половины компаний называют неплатежи одной из главных проблем. Это неплатежи со стороны крупных заказчиков, которые могут диктовать условия малому и среднему бизнесу, и не всегда малый и средний бизнес готов судиться — иначе можно потерять заказы в будущем.

Иногда звучат мнения, что крупные компании «крутят» деньги, размещают их на депозитах и так далее. Но я думаю, дело не в этом: крупные компании тоже часто недополучают средства, в том числе по государственным заказам — выплаты приходят позже ожидаемого.

Возможно, улучшение показателей в третьем месяце квартала по сравнению с январем и февралем связано с тем, что деньги наконец дошли, платежная цепочка заработала — и это вызвало некоторое оживление в промышленности.

Пока я не могу точно сказать, с чем связан этот небольшой колебательный цикл. Но факт остается фактом: неплатежи — серьезная проблема, волнующая большинство наших компаний. А неплатежи — первый сигнал о возможном банкротстве.

Чтобы избежать его, предприятия обращаются в Федеральную налоговую службу, в Минфин, в правительственную подкомиссию по повышению устойчивости финансового сектора и отдельных отраслей, которую возглавляет Александр Новак. Я тоже член этой подкомиссии, мы регулярно анализируем ситуацию во всех отраслях и отслеживаем состояние системообразующих предприятий. По многим из них принимаются системные меры поддержки отрасли в целом — корректируются ранее принятые решения или вводятся новые. Но чаще всего речь идет о ручном управлении: поддержке конкретных компаний через предоставление отсрочки в уплате налоговых и страховых платежей — с последующей рассрочкой на год-два или даже дольше.

Александр Шохин: Мы критикуем, но конструктивно. И потом, что важнее — в публичном пространстве встать в позу или добиться конкретных условий реструктуризации накопленной задолженности? Это позволит предприятиям отсрочить банкротство на два-три года — а за это время и ставка может снизиться.

Мы регулярно поднимаем эти темы публично — в том числе в моих выступлениях на съездах и в СМИ. Мы настаиваем: нужна однозначная цифра ключевой ставки. Низкая ставка также открывает доступ к инструментам фондового рынка и рынка капитала — о чем сам ЦБ нам постоянно напоминает. Они спрашивают: «Почему вы все время говорите о ставке и дороговизне кредитов? Используйте рынок капитала». Но как его использовать, если основная часть средств сейчас находится у физических лиц, и им все еще интереснее получать доход от депозитов. Чтобы облигации и акции стали привлекательными инструментами вложений для широкого круга физлиц (а объем средств у физлиц скоро достигнет 70 трлн рублей), нужно сделать инструменты фондового рынка интереснее.

А кто может платить дивиденды в условиях, когда рентабельность производства ниже уровня ставки? В таких условиях и юридическим лицам выгоднее держать деньги на банковских депозитах. Мы постоянно ведем диалог по этим вопросам — ни одно публичное или закрытое заседание (в том числе встречи с президентом, ключевыми представителями правительства и руководством ЦБ) не обходится без их обсуждения. Я думаю, во многом мой призыв снизить на один процентный пункт — это способ не допустить того, чтобы ставка осталась прежней.

Александр Шохин: Кстати, когда президент говорил о том, что экономические показатели хуже прогнозов, он, конечно, не упомянул, что прогнозировался курс 92 с лишним рубля за доллар. А рубль у нас укрепился и крепчает — и главное, волатильность курса сохраняется. И это, безусловно, убивает экспорт в дополнение к тем ограничениям, которые есть и без того: логистика, страхование, санкции, вторичные санкции и так далее.

Импорт у нас тоже ограничен по ряду причин, и поэтому спроса на валюту особого нет. Тот факт, что Центральный банк вышел из бюджетного правила и хотел возобновить покупки валюты на рынке лишь с 1 июля, мог привести к чрезмерному укреплению рубля. Слава богу, в мае Минфин возобновляет покупку валюты, и курс хотя бы не будет укрепляться чрезмерно.

Хотя большинство экспертов ожидают, что в течение года курс все-таки будет плавно слабеть.

Александр Шохин: На самом деле windfall tax — это мера, которую нам предлагали еще с 2018 года. Тогда девальвационный эффект был большой, и правительство в лице помощника президента Андрея Белоусова предложило поделиться незапланированными доходами, связанными с чрезмерным падением курса рубля. Мы согласовывали формулу около трех лет и договорились о том, что никаких добровольных схем здесь быть не может.

Нужно вводить эту норму в Налоговый кодекс. Что мы и сделали, выработав формулу, которая балансировала интересы бюджета и бизнеса.

И сейчас, когда возникла тема возможного повышения фискальной нагрузки, мы готовы обсуждать это с правительством — желательно публично. Если говорить о windfall tax, это, по сути, налог на доходы, которые принес ветер, как говорится…

Александр Шохин: Действительно, приватизационные сделки, на наш взгляд, должны иметь срок исковой давности — и это не специальные сроки, а сроки Гражданского кодекса. Приватизация — это переход собственности от государства, региона или муниципалитета к частному собственнику. И если были те или иные нарушения — кстати, президент об этом говорил и на нашем съезде, — добросовестный приобретатель не должен нести ответственность за ошибки органов, допустивших нарушения в процессе приватизации.

Например, региональный орган власти принял решение, а при последующем анализе выясняется, что это должен был быть федеральный уровень — и это ошибка. Мы считаем, что приобретатель не знал и не мог знать о том, что какие-то ошибки были допущены в распределении полномочий.

Норма Гражданского кодекса — это статья 124 — устанавливает, что все субъекты хозяйственного оборота равны: государство на федеральном и региональном уровне, муниципальные образования, юридические и физические лица — равны в этих сделках, и их права должны защищаться одинаково. Срок исковой давности — три года. Предельный, пресекательный срок — с учетом возможных продлений, в том числе по вновь открывшимся обстоятельствам, — не более десяти лет.

Смысл этой поправки в Гражданский кодекс, которую одобрило Правительство и которую Государственная Дума, я надеюсь, рассмотрит в рамках нынешней каденции — в том, чтобы распространить на приватизационные сделки сроки исковой давности Гражданского кодекса. Многие юристы три года нам говорили: «Это и так понятно, это так и должно быть». Но правоприменительная практика шла другим путем. В частности, выдвигался аргумент о том, что публичная сторона — государство — имеет некое преимущество при защите своих интересов в подобных сделках. Мы считаем, что если интересы публичной стороны в этих сделках нарушены, то нарушение должно регулироваться другими нормами.

Правительство четко подчеркнуло в пояснительной записке к законопроекту, что это никак не распространяется на коррупционные составляющие приватизационных сделок.

Александр Шохин: Да, это другая статья, но коррупцию как раз надо доказывать. Если нарушение порядка приватизации можно проанализировать по документам, то для доказательства коррупции нужны дополнительные сведения: должны быть конкретные лица, кто и кем был коррумпирован — а это уже доказательная база. И если в ходе расследования прокурорской проверки или следственных действий выяснится, что приобретатель оказался недобросовестным и, что называется, занес… Тогда это другая статья. Это уже не нарушение порядка и условий приватизации, а прямая коррупционная сделка, и по другим основаниям ее, конечно, можно оспорить.

Вторая важная тема — с чего отсчитывать этот срок. Правительство внесло норму, и мы поддерживаем эту идею: срок исковой давности должен отсчитываться с момента нарушения прав или перехода этих прав от государства или иного публичного образования к частному собственнику.

Многие правоохранители говорили: «Нет, с момента завершения проверки следственного или прокурорского органа».

Александр Шохин: Здесь надо, безусловно, делить тему на части. В частности, если компании уходили добровольно — подавались в комиссию по иностранным инвестициям и просили разрешить выход на заранее известных условиях — это добровольная сделка, хотя финансовое ущемление там явно было: дисконт поначалу был не менее 50% плюс пошлина в 15%. Условия постоянно ужесточались — и дисконты, и пошлины. В конце концов выйти можно было лишь за 5% от оценочной стоимости. Но это было добровольное решение.

И второй случай: если актив принудительно передается в управление той или иной российской структуре без согласия материнской компании. Здесь тоже нужно смотреть. Например, если достоверно известно, что выводимые дивиденды направляются на финансирование ВСУ и на деятельность, явно направленную против России, — здесь право должно быть на нашей стороне. Хотя это не мешает недружественным странам обращаться в суды и «наказывать» бенефициаров подобных сделок.

Нам тоже, видимо, нужно действовать зеркально и смотреть, не получает ли кто-то выгод и преимуществ от того, что активы наших компаний — не только замороженные золотовалютные резервы, но и активы частных структур — находятся за рубежом. Есть ли у этих активов бенефициары.