«Говорить, что там есть риск дефолта или что там есть какой-то серьезный риск неплатежей, это в высшей степени непрофессионально, и об этом речи не может идти в принципе. Более того, я напомню, что в Российской Федерации произошли платежи и гашения даже по облигациям, которые застревали в западном контуре. Даже в этом случае ни государство, ни наши российские крупные компании не допускали технического дефолта. Одновременно, безусловно, в Российской Федерации есть рынок так называемых высокодоходных облигаций. На Западе бы этот рынок назывался рынком мусорных облигаций. Безусловно, когда тот или иной инвестор покупает высокодоходные облигации, он сталкивается с рисками. Нужно понимать, что весь этот рынок — это просто капля в море по сравнению со всем долгом. И мешать в одну корзину проблемы „Евротранса“, а именно компании, у которой несколько заправок по факту, и сравнивать ее с „Лукойлом“ и говорить, что на фоне двух технических дефолтов „Евротранса“ есть какие-то риски по рынку в целом, это в высшей степени неправильно. И если мы посмотрим на те картинки технических дефолтов, которые мы видели в этом году, то они не связаны с ухудшениями в экономике. Они связаны с конкретными ошибками, просчетами отдельных компаний. Безусловно, вырос НДС, безусловно, растет налоговая фискальная нагрузка, но ни о каком кризисе на рынке российских облигаций речь не идет. Более того, если мы посмотрим на индекс именно облигаций, то, в общем то этот рынок чувствует себя гораздо лучше, чем рынок акций. Это какая-то попытка раздуть панику, где поводов, вроде, нет для паники. Получается, что мы немножко с больной головы на здоровую перекладываем, когда мы неправильное финансовое планирование и отсутствие финансовой грамотности очень узкой прослойки людей, которые не влияет ни на рынок, выдаем за некоторую экономическую проблему. У нас и так, кажется, хватает экономических проблем, чтобы еще дополнительные выдумывать».

«Рынок и не сомневался, что Минфин возобновит валютные операции. И на самом деле, в мае он их возобновит или в июне, — это не так важно. Здесь я вижу достаточно серьезную фундаментальную проблему, которая заключается в том, что валютное правило вообще было придумано немножко в другой стране, которая, конечно, называется также Российская Федерация, но та другая страна жила при другом балансе экспорта и импорта, при другой доле нефтегазовых доходов, при другой цене на нефть и совершенно в другой политической картине мира, в которой страна жить больше никогда не будет. И вопрос не в том, возобновит Минфин операции, которые, в общем, не сильно-то и нужны, или их приостановит. А в том, что нужно системное изменение подхода к нефтегазовой отрасли. И чем дольше мы тянем, тем в дальнейшем, конечно, будет хуже. Сейчас, по сути дела, мы пытаемся каким-то образом обыграть временный всплеск цен на нефтепродукты. Но давайте посмотрим правде в глаза: ровно в тот момент, когда ситуация в Персидском заливе нормализуется, а она рано или поздно нормализуется, и неважно как, рано или поздно мы увидим очень низкие цены на нефть, гораздо более низкие, чем до ситуации вокруг Персидского залива. И, наверное, по-хорошему, нам надо бы подумать, что мы будем делать вот в тот момент.

«Позиция правительства здесь однозначная: крупный бизнес, которому долгое время помогали, сейчас должен помочь государству и должен заплатить. Когда мы говорим про нефтяников, тут все понятно. Что касается банков, история вот в чем. Крупные российские банки показали рекордные прибыли за начало 2026 года. Главным образом они связаны с тем, что весь 2025 год Банк России вынуждал российские банки создавать резервы. На начало 2026 года получилось, что ВТБ, «Сбер», «Альфа» и другие смогли с точки зрения Банка России с этой проблемой справиться. Возникло ощущение, что этим можно воспользоваться и положить по отношению к ним, например, дополнительные налоги на доходы. ВТБ в рамках своей дивидендной политики от 25% до 50% прибыли направят на дивиденды, которые в большей степени получит государство. Оно владеет очень большим пакетом ВТБ. Получается, что дивиденды платят после всех налогов, и у государства есть разные варианты, как забрать деньги с ВТБ. Понятно, что ВТБ здесь отстаивает свои очень простые интересы, чтобы как можно больше денег оставить внутри банковской системы, но одновременно это симптом, что у нас есть крайне запутанные отношения. И получается, что правительство по факту, вместо того, чтобы принять радикальные решения, как пересмотреть взаимоотношения с крупными компаниями, формирование бюджета, пытается латать дыры не просто заплатками, а заплатками, которые слишком сложно работают и возникают вариационно. Наверное, действительно надо решать проблему не то, чтобы более радикально, но более фундаментально. С этой точки зрения, конечно, ВТБ и Костин правы, но в моменте я боюсь, так как и в случае с нефтяниками, ничего не получится. Будут приняты решения, которые улучшат ситуацию с бюджетом в моменте, но не изменит ситуацию в дальнейшем. Поэтому я думаю, что эта история, как именно посчитать, сколько заработало ВТБ, с нами еще надолго».

«Текущая оценка Росимущества — это оптимистичная стартовая цена для начала торгов, но ни в коем случае не справедливая рыночная стоимость. В оценке Росимущества я вижу три проблемы. Напомню, что акции торгуются достаточно динамично, и Росимущество за этот портфель просит больше, чем рыночная оценка компании. Вторая проблема заключается в том, что реальная практика продажи таких пакетов — это всегда продажа с дисконтом, потому что это токсичный актив. Напомню, что он взялся у Росимущества в результате того, что его экспроприировали у предыдущего собственника. Когда мы говорим о покупке достаточно большого пакета, да еще и с таким шлейфом, логично говорить о дисконте, но никак не о премии. Третье: пять дней до начала торгов с задатком в 30 млрд рублей звучит так, что или уже есть конкретный покупатель, с которым договорились, или что эти торги просто не состоятся. Потому что в такие жесткие сроки провести адекватный due diligence невозможно. Есть два варианта. Первый вариант: Росимущество начинает с максимальной оценки и потихонечку будет двигаться вниз. Второй вариант: уже решенный вопрос в пользу конкретного покупателя. Росимущество действует в логике того, что это торги на понижение. Они поставили очень оптимистичную оценку, посмотрели спрос и дальше начали снижать не исходя из того, что они там как-то оценивают рынок, а просто планомерно снижать для того, чтобы они тоже могли обосновать, почему они, например, продадут это в итоге на 30% дешевле».

«В январе–феврале российские банки отчитались о значительном росте прибыли по сравнению с прошлым годом, и в лидерах были «Сбер» и ВТБ. Резидентная политика этих двух гигантов довольно схожа. «Сбер» должен направлять 50% прибыли по МСФО [Международные стандарты финансовой отчетности], ВТБ должен направлять от 25% до 50%. Но ЦБ резко повысил требования по резерву. Если у банка есть кредиты, которые в какой-то момент могут быть не выплачены, если у банка есть основания полагать, что по этим кредитам заемщик объявит дефолт, в дальнейшем возникнут риски банкротства этого заемщика, то банк обязан откладывать денежные средства для того, чтобы этот риск не повлиял на вкладчиков банка и на других заемщиков. По состоянию на 2024, 2025 год. С точки зрения ЦБ, и у ВТБ, и у «Сбера» была достаточно существенная доля таких кредитов. Если возьмем 2024 год, то нормы резервирования были повышены практически в десять раз. В итоге получилась несколько неравномерная ситуация. Сбербанк за 2025 год резко нарастил все свои показатели относительно нормативов, а ВТБ сделал это, с точки зрения ЦБ, хуже просто потому, что есть разные крупные предприятия, которые кредитовались условно в промежуток с 2022 по 2024 год. Но ситуация в экономике была совершенно разной. Поэтому в 2026 году, с точки зрения, например, государства, картинка выглядит так: и ВТБ, и «Сбер» должны помочь бюджету тем, чтобы заплатить в итоге дивиденды. Это будет одним из показателей того, что и команда Грефа, и команда Костина работают хорошо. С точки зрения ЦБ ситуация не такая же, и дело исключительно в том, что ЦБ к эти двум банкам и портфелям применяет несколько разные подходы. Это не может не вызывать недовольство у Костиной с ВТБ. Эта история как минимум это аргумент в пользу того, чтобы в дальнейшей дискуссии можно было сказать, что ВТБ внимательно относится к мнению регулятора, идет навстречу и действительно здесь делает какие-то подвижки. И, соответственно, со стороны ЦБ может быть снят запрет на то, чтобы ВТБ выплатил дивиденды. Поэтому текущая продажа — это не совсем про бизнес, это скорее про торг с регулятором и про такой политический процесс, как мне кажется. Говорить о том, что у ВТБ есть реальные возможности в реальных деньгах нарастить прибыль на 20%, кажется, это слишком яркое заявление. На самом деле в 2026 году рост прибыли ВТБ не с точки зрения обывательской, а с точки зрения МСФО-отчетности, уже с учетом требований ЦБ, произойдет не из-за улучшения бизнеса, а, я полагаю, что исключительно из-за пересмотра политики отношений с Центральным банком».