«С одной стороны, у нас давным-давно Владимир Владимирович Путин дал установку, что по делам экономической направленности мера пресечения в виде помещения под стражу должна избираться в исключительных случаях. Поэтому мы можем тут, с одной стороны, утверждать, что реализуется действительно установка на то, чтобы бизнес не кошмарить и в отношении дел предпринимательской направленности меры пресечения в виде помещения под стражу избирать в исключительных случаях. С другой стороны, понятно, что во всех корпоративных спорах, когда используется 159-я статья Уголовного кодекса, в иных предпринимательских конфликтах, когда применяются уголовно-правовые инструменты, мера пресечения в виде помещения под стражу избирается очень часто. А еще забавнее, как у нас правоохранители говорят: «А это не связано с предпринимательской деятельностью. Это вы просто совершили мошенничество». Но при этом надо отдать должное, что иногда мера пресечения в виде домашнего ареста избирается, когда, допустим, лицо уже начало сотрудничать со следствием, признало вину. Следователи очень часто говорят: «Либо ты идешь в СИЗО, либо признай что-нибудь, хоть что-то - и тогда будет домашний арест». Ну и подчас для многих это очень убедительный аргумент. Поэтому здесь может быть как вариант, что у следователей объективно мало доказательств и, чтобы потом хоть какую-то иметь свободу маневра и иметь возможность сказать: «Ну мы же вот разбирались, брали домашний арест, и мы не кошмарили бизнес». Либо же вариант, что обвиняемый, ну или подозреваемые уже пошли на диалог со следователем. К сожалению, судя по тому, что мы видим на передовицах в данном конфликте просто теперь перешли на традиционные для России уголовно-правовые способы решения вопросов. Когда на кону понятно, что делить и актив жирный, то неожиданно правоохранители почему-то по странному совпадению начинают особо глубоко погружаться в подобные споры, и пока им сверху откуда-то не дадут по рукам, то начинают усматривать составы преступления там, где их отродясь не было».

«Оценивая приговор, хочется сказать, что внешне по части второй статьи 207.3 дали почти минимальное наказание — шесть лет, когда санкции по данной статье — от пяти до десяти лет лишения свободы. Можно, конечно, рассуждать о том, насколько вообще соответствует публичным интересам данная статья в текущей редакции. Об этом уже неоднократно говорили и правозащитники, и юридическое сообщество. Спустя шесть лет, выйдя на свободу, он и так столкнется с массовыми ограничениями в ходе своей обычной жизни. Конечно, отбытое в СИЗО будет зачтено из расчета день за полтора, то есть останется в общей сложности около четырех лет, но это все равно большой срок за ненасильственное преступление. С точки зрения перспектив апелляции все зависит от того, сможет ли защита убедить суд в отсутствии квалифицирующего признака — что преступление было совершено по мотивам национальной или расовой ненависти либо разжигания какой-то вражды. Если квалифицирующий признак отпадет, есть шанс на существенное смягчение наказания. Но данная категория дел сейчас рассматривается не с юридической точки зрения, а по принципу революционной справедливости и целесообразности. А в таком случае какие-либо юридические прогнозы бесполезны».

«В рамках доследственной проверки будет проведено исследование, какой же вред был причинен. Вполне допускаю при определенном развитии событий, например, черепно-мозговая травма, что будет возбуждено уголовное дело по статье 115 Уголовного кодекса. Ответственность — штраф либо работы. Это уголовная судимость по не самой героической статье.

«Всегда, когда говорят про финансовые пирамиды, по уголовным делам о финансовых пирамидах, ну, кроме случаев, когда речь идет об откровенных мошеннических случаях, то тут всегда же вопрос: когда настоящий полноценный стартап, действительно высокорискованный, но тем не менее, превращается в откровенно мошеннический бизнес. Аналогично, мы не знаем, может быть, кто-то использовал имя господина Никифорова для того, чтобы создать такой, скажем так, уважительный образ данной структуры — в определенных кругах - все-таки бывший министр, только что оставивший свою должность, действительно, это фигура. Поэтому так это или не так — только истинные лица, причастные к данной схеме, могут рассказать».

«По такой категории дел важна личность обвиняемой, в поддержку ее пришли оппозиционеры, и при этом избрать такую меру пресечения... Ну, мне так и хочется сказать: у нас сегодня что-то изменилось, что-то у нас в судебной системе поменялось за один день? Ну, это просто вот вопиющая ситуация. Понимаете, в чем дело: мы искренне радуемся законному, обоснованному судебному акту - тому, что суд не пошел на поводу у следствия. Бесспорно, что само по себе, какой-то пост, в каком-то там году - ну, какая тяжесть, какие там, так хочется сказать, фейки об армии? Суд сделал правильно, но мы просто настолько уже отвыкли от такой ситуации, что даже юридическое сообщество смотрит на это с восторгом и буквально с удивлением. Да, это было неожиданно, да, это абсолютно законно. Я не обсуждаю саму юридическую технику данной статьи, фейк об армии, не хочу говорить про это. Но тем не менее, даже с точки зрения правоприменительной практики - это абсолютно законное, обоснованное решение, просто оно в нынешних реалиях редко встречается».