Дмитрий Ливанов, МФТИ: «Человек, который получает 300 баллов по ЕГЭ, должен иметь возможность учиться в любом университете»

Дмитрий Ливанов: Приемная кампания была примерно такой же, как последние пять лет. Каждый год настройки Единого государственного экзамена немножко меняются. Один год больше высокобалльников, другой год меньше высокобалльников. В этом году их было больше, поэтому мы испытали повышенный интерес к себе со стороны абитуриентов. В этом году принимали студентов уже на новые программы. Это не бакалавриат, это высшее образование, в основном шестилетние программы, но есть и четырехлетние в области информатики и бизнес-образования. Были, конечно, опасения, вызовут ли такие программы интерес. Оказалось, что интерес сильно вырос.

Дмитрий Ливанов: У них была опция выбрать другой университет, который предлагает программы бакалавриата, но мы увидели, что нашим абитуриентам, выпускникам школ интересен МФТИ и новые шестилетние программы.

Дмитрий Ливанов: Это означает, что у нас не вполне сбалансирована система приема. Потому что человек, который получает 300 баллов по трем экзаменам ЕГЭ, должен, это мое мнение, иметь возможность учиться в любом университете.

Потому что это максимально возможный балл. Ну именно в силу этого человек должен иметь возможность поступить в любой университет на любую программу. А если этого не происходит, то это означает, что у нас недостаточно сбалансирована система приема. В частности, действительно, университеты первой десятки уже не первый год в ситуации, когда по некоторым программам, не очень большим, конкретно в МФТИ в этом году было две таких программы в области информатики, 100% мест занимают абитуриенты без вступительных испытаний — это победители и призеры олимпиад. Они поступают вне конкурса, и на конкурс мест не остается. Поэтому сколько бы у человека ни было баллов ЕГЭ, он не может на такую программу прийти и поступить. И это неправильно.

Сейчас серьезную работу проводят все ведущие университеты из этой десятки. И министерство науки и высшего образования этим занимается для того, чтобы сбалансировать эту систему. Она должна стать более справедливой. Я думаю, уже в следующем году человек, у которого 300 баллов, по 100 баллов по трем профильным предметам, должен будет поступить на любую программу, в любой университет.

Дмитрий Ливанов: Я бы не сказал, что ЕГЭ девальвируется, здесь другое. Здесь вопрос о справедливости. Олимпиада — это хорошо. Ни у кого нет сомнений, что победитель или призер Всероссийской олимпиады достоин учиться в любом университете, который он выберет. В отношении вузовских олимпиад или олимпиад Российского совета олимпиад школьников — есть определенные сомнения.

Мы заинтересованы принимать людей по результатам честных, прозрачных испытаний, которые выявляют реальные академические достижения, способность решать самостоятельно, без использования нейросетей, микронаушников или других технических средств, которые сейчас широко развиты сложные задачи.

Если олимпиада обеспечивает честность и прозрачность, так же, как ее обеспечивает ЕГЭ, мы результатам такой олимпиады доверяем. Мы оставим несколько олимпиад, которым мы доверяем, где мы знаем, как именно происходит контроль за выполнением заданий. В ЕГЭ вполне есть задачи олимпиадного уровня. Просто ЕГЭ — более стандартизированная система, в большей степени привязанная к школьной программе.

Олимпиадные задачи более творческие, более неожиданные. Они могут год от года сильнее меняться, чем задания ЕГЭ. И в этом смысле у людей меньше возможностей подготовиться к конкретному виду задач. Я бы так сказал: если ЕГЭ проверяет способность человека к решению стандартных, хотя и сложных задач, то олимпиады проверяют способность к нестандартному мышлению и к решению нестандартных задач. И те, и другие люди важны, и те, и другие люди талантливы. И, кстати, статистически мы уже, смотря за нашими студентами, за их успеваемостью, не видим различий между теми, кто к нам поступил по результатам олимпиад или по результатам ЕГЭ.

Дмитрий Ливанов: Во-первых, все, что связано с развитием предпринимательства в студенческой среде, — это, я считаю, крайне положительная тенденция, и мы в МФТИ это поддерживаем. Потому что если у человека есть интерес и талант заниматься предпринимательской деятельностью, это нужно поддерживать в разных формах, в том числе и давать возможность защитить свой диплом, свою выпускную работу не путем подготовки какого-то текста, а путем рассказа комиссии о своем первом или даже не первом предпринимательском опыте. В этом смысл истории «стартап как диплом». Это пока используется, прямо скажем, нечасто, в пилотном режиме. Но если человек сделал проект, реальный, достигший результата, и способен о нем рассказать, то в этом случае он может не писать текст диплома.

Дмитрий Ливанов: Во-первых, как правило, студенческие стартапы не являются успешными. Давайте спокойно это зафиксируем. И мы не ждем от студентов, что они сделают какую-то компанию или какой-то технологический проект, который действительно станет коммерчески успешным. Хотя такое, наверное, может происходить, но точно это не широко распространено. Сделать успешную компанию — сложно. Кстати, примеры самых больших известных компаний в мире — это далеко не первые проекты у конкретного человека. Этому предшествовали неудачи. Поэтому, как правило, все выдающиеся предприниматели приходят к своему успеху через попытки, разорение, банкротство. И задача студенческого предпринимательства — дать студентам возможность попробовать себя в этом деле. Но если это действительно проект, если это оформлено и существует как осознанная предпринимательская деятельность, основанная на новой технологии, то это как раз и может быть задействовано в программе «стартап как диплом».

Дмитрий Ливанов: Здесь и возникают трудности. Мы выдаем диплом о высшем образовании конкретному человеку. Поэтому, если речь идет о групповом проекте, то здесь важно выделить личный вклад каждого. Это сделать не очень просто. Кто-то — лидер, кто-то — исполнитель. Как справедливо оценить вклад каждого? Именно с этим и связаны те сложности, о которых я сказал ранее, и причины, по которым проект пока что существует в пилотном режиме. Мы проверяем разные варианты, тестируем разные гипотезы, выясняем, как это может работать.

Дмитрий Ливанов: Смысл перехода на новую систему состоит в том, чтобы человек с дипломом о высшем образовании был полностью готов прийти на конкретное рабочее место и выполнять там производственную функцию.

Скажем прямо: человек с дипломом бакалавра, который учился четыре года, далеко не всегда соответствовал ожиданиям работодателей. У нас в стране и во многих других странах бакалавриат — это первый уровень высшего образования, за ним следует магистратура, аспирантура и так далее. Смысл новой системы в том, чтобы люди с дипломом о высшем образовании были, как я уже сказал, полностью готовы к профессиональной деятельности на определенном уровне. Для нас это означает, что человек, который идет работать в науку, готов стать исследователем, либо идет в инженерную деятельность, должен учиться шесть лет. Все экспертные оценки, оценки работодателей, с которыми мы сотрудничаем, говорят о том, что шесть лет — это достаточный срок для того, чтобы такого специалиста подготовить.

Последние годы, когда мы учили студентов по системе бакалавриат-магистратура показали, около 85% наших выпускников поступали в нашу же магистратуру, то есть учились те же самые шесть лет.

Дмитрий Ливанов: Это меняет детали. Но детали иногда важны. Например, мы сейчас учим студентов по шестилетней программе, и там всего одна выпускная квалификационная работа. В системе бакалавриат-магистратура их было две. И на подготовку этой работы уходил целый семестр в бакалавриате. А сейчас этот семестр освободился. Мы его используем для научной работы. Студенты наши могут больше заниматься наукой, публиковать больше статей, получить больше практических результатов. А теперь откуда возникает четырехлетняя программа? Действительно, в ряде профессий четырех лет достаточно. Мы видим, что подготовить человека, например, для работы в IT-отрасли можно успешно за четыре года. Наши выпускники четырехлетнего бакалавриата вполне почти все работают на уровне Middle в IT-компаниях, и это хороший уровень. Им не нужно еще два года учиться в магистратуре для того, чтобы на этом уровне работать. Возможно, если они претендуют на какие-то более высокие грейды в этой индустрии, на уровень менеджера или руководителя, им нужно еще повысить свой уровень образования. Для этого есть специализированное высшее образование, то, что раньше называлось магистратурой, — это еще два года. Но в целом для рынка труда в области IT четыре года — достаточно.

Дмитрий Ливанов: Шесть лет, как я уже сказал, — это для специалистов, которые будут заниматься наукой и инженерией. Это шесть лет. Это человек, который способен выполнять исследования, который может спланировать исследование, выполнить исследование, интерпретировать результаты исследования, прийти к определенным новым знаниям в конце этого или новым разработкам.

Дмитрий Ливанов: Пять наших институтов активно развиваются, и главная задача — это выполнение прикладных исследований, результативность которых измеряется прежде всего в экономическом результате. Если это исследование прикладное, оно имеет прикладную значимость, значит, должен быть какой-то заинтересованный партнер, который готов результаты этого исследования купить, технологию применить, использовать у себя, производить новые продукты, услуги с ее помощью. Для нас самое важное — это экономический эффект от этих исследований. Поэтому главным критерием успешности работы этих институтов является доход, выражаемый в рублях. Если с этой точки зрения мы посмотрим, то результаты хорошие. В этом году мы планируем в целом по МФТИ доход от НИОКР около 12 млрд рублей. Я думаю, это будет самый высокий показатель в нашей стране среди университетов.

Из них 10 млрд — это исследование, которое будет выполнено силами наших пяти институтов. Среди них — Институт электродвижения МФТИ, который занимается накопителями энергии, электрической робототехникой, в этом году он начал большой проект строительства завода «Металион». Это опытно-промышленное производство накопителей энергии, литийионных источников энергии рядом с кампусом МФТИ на площадке «Долины Физтеха», инновационного научно-технологического центра (ИНТЦ), где как раз и будет происходить апробация новых технологий, выпуск опытных пилотных партий этих накопителей и так далее. То есть там будет вестись внедренческая деятельность, которая приносит деньги, увеличивающие ВВП нашей страны, который создает конкурентоспособную продукцию, в том числе на экспорт, и который приносит доход разработчикам, в том числе и МФТИ.

Дмитрий Ливанов: Накопители энергии всем нужны. Начиная от наших смартфонов и заканчивая электромобилями или крупными транспортными средствами, батарея это везде сейчас ключевой элемент и по стоимости, и по различным функциональным характеристикам.

Дмитрий Ливанов: Абсолютно. Не секрет, что сейчас все батареи, которые используют наши производители этих устройств, китайские. А нам нужно перейти на собственную технологическую базу производства накопителей энергии. Тем более, что научная школа по электрохимии и в Советском Союзе, и в России очень сильная. У нас есть собственные разработки, есть ученые, коллективы, группы людей, которые могут двигать эту технологию вперед.

Покупая готовую батарею, мы обрекаем себя на технологическое отставание. Пока мы используем старые батареи, производители уже перешли на следующее поколение батарей, которые более эффективны, менее дорогие. Нам важно в этой технологической гонке занимать достойное место, и именно этим мы и занимаемся на Физтехе. И это только один пример с накопителями энергии.

Другой пример — это низкоорбитальные группировки спутников. Понятно, что нам нужно выстраивать собственную спутниковую группировку, которая была бы эффективна, которая бы обеспечивала качественную связь и покрытие широкополосным интернетом как для гражданских применений, которых очень много, так и для специальных применений. И это целый спектр технологий.

Здесь самое главное — не сам спутник (хотя очень важно, чтобы он был долговечным, легким, поскольку вывод на орбиту стоит больших денег), но чтобы он хорошо управлялся, чтобы была эффективная и стабильная связь между спутниками. И еще важно, чтобы эти спутники взаимодействовали с дронами, которые все больше будут окружать поверхность Земли, используясь для разных целей.

Речь идет, по сути, про роботизацию в воздухе. По некоторым оценкам, уже через несколько лет над поверхностью Земли одновременно будут находиться десятки миллионов дронов. Возникает вопрос, кто и как ими будет управлять. И, понятно, что системы управления должны быть суверенными, они по определению являются спутниковыми. И это очень сложная и инженерная, и научная, и технологическая задача.

Дмитрий Ливанов: Я вижу, что за последний год робототехника, особенно гуманоидная, антропоморфная, сделала очень большой шаг вперед. Мы видели недавно спортивное соревнование между роботами в Китае, где, в частности, был и мировой рекорд, установленный человеком на стометровке, и на 400 метров, и по прыжкам.

Дмитрий Ливанов: Влетел в стенку, упал, но потом, кстати, поднялся. Но что здесь важно? Не то, что на самом деле робот побил рекорд человека, а то, что прогресс в этой области очень быстрый. Мы видим, что движения роботов все в большей степени становятся похожи на движения человека, становятся такими же естественными, свободными. А это означает, что уже в ближайшем будущем роботы вполне способны будут заменить людей при выполнении даже сложных физических операций.

Применение роботов в качестве спортсменов — это просто демонстрация. Коммерческий потенциал их использования состоит в замене людей в разных физических операциях, которые сейчас выполняются при помощи человеческого труда. И вот в этом очень большая перспектива повышения производительности труда в целом, роста экономики не только нашей, но любой другой страны. Поэтому эта тема так важна.

Дмитрий Ливанов: Мы развиваем собственную платформу антропоморфных роботов, автономных, способных двигаться и принимать решения самостоятельно, независимо от людей.

Это сложный процесс. Если мы говорим о хождении робота, то вроде как технические сложности, которые здесь были, так или иначе преодолены, судя по всяким видео с соревнований роботов. Хотя я призываю всех относиться к демонстрационным видеороликам с определенной долей скептицизма. Обычно они имеют постановочный характер, но в целом в этой области наблюдается серьезный прогресс. Сейчас на повестке дня стоит задача создания искусственной кожи и осязания. Пока что роботы не могут демонстрировать такую тонкую моторику, как человек, именно в силу того, что у них так не развиты органы осязания, кожа, все, что связано с рецепторами или сенсорами.

Дмитрий Ливанов: Совершенно верно. Чтобы робот, например, мог перелистывать страницы книги...

Дмитрий Ливанов: Да, он должен почувствовать ее, должен иметь тонкую моторику и органы осязания. Нам очень важно ощущение, трение нашей кожи о страницу, потому что именно за счет этого мы ее и переворачиваем. Над этим сейчас и работают ведущие в мире группы в области робототехники, в том числе и у нас. Но я бы хотел особо обратить внимание, что и движение роботов, и ходьба, и движение их рук, и тонкая моторика — это все воплощение технологии искусственного интеллекта, потому что требует большого объема вычислений, алгоритмов. В основе лежит математика, и каждый робот, выполняя вроде такие естественные с точки зрения человека движения, производит большой объем вычислений в своем внутреннем процессоре. И это, на самом деле, гораздо сложнее, чем просто сделать из металла или из какого-то другого материала руку или ногу робота.

Чтобы робот мог не просто увидеть препятствие, но и спланировать то, как его обойти, или увидеть, скажем, ручку двери, подойти к ней и правильно открыть, — все это требует большого объема вычислений, сложных алгоритмов. Именно в этой области сейчас происходит прогресс. То есть он происходит не в механике, хотя механика важна, и не в производительности моторов, приводящих роботов в движение, а именно в алгоритмах управления ими. А это как раз технологии искусственного интеллекта и обучения с подкреплением, то есть обучения с обратной связью.

Дмитрий Ливанов: Как мы знаем, iPhone в шахматы уже играет лучше, чем чемпион мира. А вот переставить фигурки, которые ведь бывают разные — маленькие, большие, металлические, пластмассовые, из кости, — вот это требует действительно больших способностей.

Дмитрий Ливанов: Для нас нет ничего проще, но ведь есть и сложные операции. Понятно, что робот, играющий в шахматы, или робот, пробегающий марафон, — это просто демонстраторы технологий. А на самом деле роботы способны выполнять вместо людей те операции, которые, например, для людей опасны. Или те операции, которые надо сделать быстрее, чем может человек. Или те операции, которые требуют более тонкой моторики. Например, очень сложные нейрохирургические операции роботы уже могут делать быстрее, а значит, безопаснее, чем человек-хирург.

Потому что в этом деле важна именно скорость, с которой он может сшить сосуды или нервы. Современные роботы уже не просто приблизились к людям с точки зрения точности и скорости выполнения этих операций, но в чем-то их превосходят. А это уже вещь, которая помогает спасать жизни людей.

Дмитрий Ливанов: Система Физтеха основана на том, что любой наш студент уже на третьем курсе попадает в реальную ситуацию — не в учебную лабораторию, а в реальную научную лабораторию, не в студенческое конструкторское бюро, а в реальное конструкторское бюро, которое выполняет важный заказ, за который платят деньги, который надо выполнить в срок и в соответствии с техзаданием. И, становясь участниками проектов, не игрушечных, не учебных, а самых настоящих, студенты становятся профессионалами.

Поэтому к моменту завершения обучения они полностью готовы к работе. И рынок оценивает таких людей более высоким уровнем оплаты их труда. Чем больше и лучше человек готов к работе, тем выше его заработная плата. Поэтому наша образовательная модель основана на ранней профессионализации студентов, на раннем включении их в деятельность.

И наши прикладные институты играют здесь точно такую же роль, как наши другие базовые организации. Например, Физический институт Российской академии наук берет наших студентов на третьем курсе, включает их в состав исследовательских групп, и настоящие ученые, работающие на высоком уровне, включают студентов в свои исследования, учат их, то есть читают им курсы, которые необходимы для того, чтобы успешно выполнять исследования в той или иной области.

Такая образовательная модель была придумана Капицей, Ландау и Семеновым 80 лет назад, и с тех пор ее реализует МФТИ. Глобально в ней сейчас ничего не изменилось, просто изменились задачи. Человечество решает другие задачи, у него другие технологические приоритеты, перед ним стоят другие вызовы, но сама образовательная логистика остается примерно такой же.

Дмитрий Ливанов: Думаю, если вы зададите такой же вопрос президентам Гарварда или Пекинского университета, они тоже скажут, что денег не хватает. У всех примерно одни проблемы. Конечно, для того чтобы быстро развиваться, нужны серьезные ресурсы — и человеческие, и материальные, и финансовые. И университеты в современном мире — это не просто школы по подготовке людей. Это и центры разработки новых технологий, и центры исследований, это фабрики мысли и, по сути, субъекты экономики.

Нужно серьезно нарастить именно экономическую эффективность работы наших ведущих университетов. По моим оценкам, если мы сравниваем наши университеты с ведущими китайскими, то разрыв по объему ресурсов примерно в три-пять раз не в нашу пользу, а с ведущими, например, американскими университетами он еще больше.

Поэтому важно восполнять этот разрыв, этот дефицит. А дефицит означает, что у нас хуже научное оборудование, меньше ресурсов для привлечения талантливых профессоров, да просто ниже конкурентоспособность. Это, я думаю, самый глобальный, важный вызов, который сегодня стоит перед нашими ведущими университетами, в том числе и МФТИ.

Дмитрий Ливанов: В целом общий объем доходов Физтеха в этом году будет около 26 млрд. И из них, как я сказал, 12 млрд — это наука. То есть наука принесет почти половину дохода. Но, повторюсь, интенсивность этой экономической составляющей нашей деятельности, если мы сравниваем с ведущими китайскими университетами, пока еще в несколько раз ниже.