Закон об искусственном интеллекте, стремительно принятый Думой без поправок ко второму чтению, — не про монополизацию рынка ИИ «Яндексом» и «Сбером». Крупным компаниям отойдут лишь объекты критической инфраструктуры, все остальные получили все, что хотели. О новом рамочном законе, претензиях творческой среды и рисках монополизации рынка в интервью Бизнес ФМ — председатель совета Фонда развития цифровой экономики Герман Клименко
Герман Клименко. Фото: Михаил Почуев/ТАСС
С председателем Совета Фонда развития цифровой экономики беседовала продюсер Бизнес ФМ Елена Марчукова.
Поговорим о законе об искусственном интеллекте. Очень длительная дискуссия ему предшествовала, но был он принят так стремительно, и бизнес эмоционально принял закон, все волновались об авторском праве, Минцифры при этом заявило, что ко второму чтению будут какие-то поправки, связанные с предложениями бизнеса, но в итоге никаких поправок нет. С вашей точки зрения, есть ли вероятность, что этот диалог с бизнесом все-таки состоится и обратную связь власти воспримут?
Герман Клименко: Я увязываю происходящие события с законом с тем, что недавно в спектр ответственности Минцифры включили искусственный интеллект, ведь к Минцифры за последние несколько лет вообще нет претензий по качеству работы. Посмотрите на «Госуслуги», на любые сервисы. Понятно, что этот скандал, белые списки и запрет ВПН к Минцифры отношения мало имеют, Минцифры все-таки исполнитель. На самом деле с законом, который был внесен, о котором мы сейчас говорим, произошла интересная метаморфоза. Когда его внесли, это был достаточно жесткий закон, где предлагались маркировки и ответственность. В результате мы получили, с одной стороны, ответственность за искусственный интеллект перед Минцифры, а сам закон достаточно размытый, на мой взгляд. Все спорные моменты были убраны. Нельзя, конечно, так прямо совсем сказать, что закон — это декларация о намерениях. Там есть достаточно важная часть, которая отправляет под регулирование, по сути, только двоих крупных игроков. Ну, нельзя, конечно, так сказать: «Делайте что хотите» — но это очень близко к этому, и все сложные вопросы отдают на усмотрение правительства, по сути, на мнение Минцифры. А у меня нет никаких пока тревожных предположений по поводу Минцифры. Коллеги достаточно профессиональные, и нам грех жаловаться как индустрии на всю эту историю. Закон, хочу заметить, там от слова «регулирование» отказались, превратилось все это в поддержку. Самой поддержки там по факту особо-то нет, но и у нас под регулированием всегда подразумевается что-то отрицательное. Запретов вроде никаких нет. Поэтому мое отношение в той части бизнеса, который не государственный, а простая коммерция, все в целом неплохо, и китайщину можно использовать в ряде позиций. Да, в объектах критической инфраструктуры все сложно, но мы туда обычно не лезем. Все, что на нашей территории, выглядит как «давайте еще подождем».
От технических специалистов минимум было реакции, а творческие профессии возбудились. Издатели и авторы с творческими профессиями...
Герман Клименко: Да, с творческими профессиями у нас всегда большие проблемы, особенно с музыкантами, которые бьются за свои авторские права. Там самая распространенная тема, точнее, две — это маркировка. Не очень понимаю, в чем смысл маркировки. Мы с вами заходим в «Яндекс Музыку», там все треки с искусственным интеллектом помечены. И при этом хочу заметить, треть топа состоит только из искусственного интеллекта. Я встречался с некоторыми коллегами, они требовали вообще запретить музыку, написанную искусственным интеллектом, и песни. А вторая часть требует запрета на обучение. Но тут тоже хороший вопрос. Мы вроде сами-то учимся на чьих-то примерах, и идти по пути запрета на обучение — такое себе, честно говоря. Единственное, что в законе сделали, наверное, правильно, что, если, допустим, какой-то ресурс не хочет, чтобы его индексировали, можно пометить, примерно по аналогии с запретом для поисковых роботов ходить на поиски. Ради бога, но там тоже оборотная сторона медали, значит, к вам будет меньше посетителей. У авторов есть большая тревожность, но уже есть огромный пласт книжек, где уже, наверное, больше половины текста пишет искусственный интеллект, а писатель просто формулирует идею. Парадоксально, но люди их читают и слушают. Не очень понятно, а что должен сделать законодатель. Если еще как-то с видеоконтентом его можно ограничивать, то в текстах и в музыке это стало таким простым. То есть это очень просто, очень дешево. Ну, наверное, придется смириться. Я еще застал, когда музыканты очень многие возмущались электронной музыкой, электронная гитара, потом электронное пианино. Но мне кажется, что это новая реальность, где даже не очень понятно, как пытаться менять. Изъять из обращения весь искусственный интеллект выглядит немножко странновато и глуповато, это тогда вперед в Сибирь с Агафьей Лыковой. Поэтому я думаю, что никаких принципиальных изменений на самом деле не произойдет, потому что реальность такова, что то, что сейчас происходит, — это наше будущее.
Тут есть китайский пример, потому что юристы рассказывали о том, как организовано в Китае обучение моделей: им разрешено учиться на всем, до чего они могут дотянуться, что найдут. Но на выходе, если продукт до степени смешения схож с чем-то, с каким-то авторским произведением, тогда уже встает вопрос об авторских отчислениях.
Герман Клименко: У них отношение к искусственному интеллекту абсолютно рациональное, диагнозы уже ставит искусственный интеллект. В нескольких провинциях уже это внедрено. Там уже у искусственного интеллекта есть доступ к его медицинской карте, доступ к его семейному анамнезу. Он звонит, жалуется, и в огромном количестве случаев искусственный интеллект сам назначает, какие надо сделать дополнительные анализы, и уже потом все это отдается врачу в готовом виде. Та же самая борьба с мошенничеством. Они не тянули, как мы, они сразу же внедрили искусственный интеллект, чтобы слушать разговоры, а искусственный интеллект достаточно точно определяет мошенников. Думаю, что, скорее всего, все, что касается авторских прав, будет развиваться само собой, и я думаю, просто в какой-то момент времени у нас изменится подход вообще к музыке, к текстам. Ну да, будет участвовать искусственный интеллект. У нас вот люди безграмотные стали писать, а редакторы правят. Я думаю, что это будет в нашем будущем. Ну, немножечко будут отличаться, наверное, правила Китая, России, Америки, но в целом все будет, если говорить в терминах апокалипсиса, захвачено искусственным интеллектом. Там, если говорить о терминах реальности, что-то на себя заберет искусственный интеллект, но я думаю, все-таки что-то останется за человеком.
Если возвращаться к закону. Получается, что он рамочный. Именно с этой целью он таков, чтобы потом можно было наполнить какими-то дополнительными регулирующими или поддерживающими мерами?
Герман Клименко: Вопрос спорный, и наша индустрия, если внимательно послушать, тоже разделена очень сильно. Есть те, кто, может быть, заинтересован в том, чтобы контролировать процесс. Есть те, кто за очень жесткое регулирование, за очень жесткий подход к обучению, за очень жесткий допуск. За суверенитет, вот прямо каждая строчка кода должна быть отечественной. Есть другая сторона вопроса, она тоже имеет право на существование, которая говорит, что мы должны брать все лучшее, интегрироваться и не отставать. Правда, как обычно, посередине, закон был, на мой взгляд, предельно конфликтный, когда был внесен, а теперь это: «Давайте посмотрим, что произойдет дальше». Нам остается только надеяться на вменяемость Минцифры и на вменяемость вице-премьера, ответственного за эту историю.
Некоторые представители технологической индустрии считают, что закон дает большие возможности двум крупнейшим технологическим компаниям-гигантам, и все это может привести к монополизации рынка. С вашей точки зрения, насколько велика эта область рисков? И согласны ли вы с такими доводами? Почему?
Герман Клименко: Мне кажется, гарантированная монополизация была бы при первом прочтении, когда игроками могли бы остаться две известные нам компании, ну, возможно, кто-нибудь, поднапрягшись, мог бы стать третьим. По сути, весь искусственный интеллект в России отходил бы только к крупняку. А в том виде, как сейчас, объекты критической инфраструктуры по большому счету, если мы с вами внимательно прочитаем, отходят сертифицированным крупнякам. Да и Бог с ними. Все остальные вроде бы как раз получили все, что хотели. По крайней мере, никто не запрещен, все нормально работают, у всех нормальные коммерческие внедрения, понятно, что много мы используем китайского. Я думаю, что пока все при своих. Баланс пока на текущий момент сохранился. Единственное, что мне кажется: благодаря тому, что Минцифры передали полномочия по контролю за искусственным интеллектом, некоторым образом сместился акцент. Если раньше, наверное, лидером искусственного интеллекта мы могли бы считать «Сбер», потому что Герман Оскарович Греф ежегодно организовывал там крупнейшие конференции с приглашением Владимира Владимировича и был негласным лидером, то сейчас полномочия перетекли больше к Минцифры, и, мне кажется, баланс в этом плане от крупняка отошел больше в центр.
«РосгосИИ» от Минцифры ждет нас?
Герман Клименко: От Минцифры нас ничего не ждет, потому что Минцифры все-таки не является источником. Нет, я думаю, если вы говорите о том, будет ли аналог «Макса» в искусственном интеллекте, то нет. По тысяче причин. Все-таки «Макс» — это мессенджер объединяющий. В искусственном интеллекте нет никакой такой необходимости, это чисто локальная для нас с вами задача, там нет коммуникационной среды. И я думаю, что государственного искусственного интеллекта по имени «Макс» у нас не будет.
