«Всякий санкционный пакет Европейского союза — это компромисс между всеми странами, которые входят в это межгосударственное объединение и интересы которых часто расходятся. Страны, которые находятся дальше от России, гораздо менее озабочены гипотетической российской угрозой, чем страны-соседи России. Мы видим, как это отражается, например, в вопросе ограничения права на въезд в Европейский союз участников специальной военной операции. Кроме того, необходимо помнить, что санкционный механизм нужен не только для того, чтобы нанести России ущерб, но и для того, чтобы продемонстрировать единство Европейского союза, продемонстрировать его линию на поддержку Украины, чтобы продемонстрировать, что эта поддержка сохраняется и продолжается. В этом плане принятие одного пакета за другим — это важный, в том числе и ритуальный момент, момент, который подчеркивает, что ЕС продолжает оставаться на стороне Украины и продолжает предпринимать конкретные действия для ее поддержки. При этом содержание этих действий не то чтобы отходит на второй план, но вот этот знаковый компонент становится не менее важным. Поэтому постоянно идут какие-то согласования, постоянно идет поиск компромиссных вариантов. Мы помним, как Виктор Орбан, когда возглавлял Венгрию, постоянно бился за какие-то свои интересы. Это особенность санкционного процесса Европейского союза. Изменений ждать не нужно. Процесс принятия санкций будет продолжен. За 21-м пакетом последует 22-й, а потом 23-й. И, в общем-то, здесь каждый раз будут согласования, каждый раз будут таргетированы какие-то ограниченные смягчения, но в целом это то, как работает европейская бюрократия».

«Заявление российского президента — показатель того, что стратегия Украины и Европейского союза по принуждению России к переговорам на украинских условиях не будет реализована. Что касается «духа Анкориджа», понятно, что Россия и США считают себя теми, кто ведет отдельный диалог по Украине, — диалог, который не касается ни Европейского союза, ни самого киевского руководства. Поэтому я полагаю, что Дональд Трамп, поскольку он всегда был довольно последовательным в достижении своих основополагающих целей, а одна из таких целей — это нормализация отношений с Россией, будет в этом плане тоже довольно последователен и потому будет готов к предметным переговорам с Россией. Я считаю, что сообщения медиа о том, что он переменил сторону, стал более близок к позиции ЕС и Украины, — это скорее процесс выдавания желаемого за действительное, чем занимаются власти стран ЕС и Украина. Что касается Путина и Лукашенко, безусловно, есть момент того, что Белоруссия находится под угрозой втягивания в конфликт. Я думаю, что в интересах руководства Белоруссии — не допустить этого втягивания, поскольку понятно, что и белорусская армия к этому не готова, и белорусское общество не желает этого, и поэтому, безусловно, противодействие угрозам со стороны Киева, противодействие попыткам втянуть Минск в конфликт также обсуждалось. При этом понятно, что Белоруссия также является страной, которая, как мы видим из сообщений медиа, помогает России в ситуации с топливом. Ну и в целом понятно — это союзническое взаимодействие, которое требует регулярной донастройки и регулярной сверки часов. Поэтому встреча важная, но во многом будничная, и я думаю, что мы такие встречи еще увидим».

«Западный истеблишмент, западный мейнстрим считает российскую позицию исключительно пропагандистской, то есть, как и было в прошлый раз, когда было сказано, что предоставление площадки российскому министру иностранных дел — это предоставление площадки для российской пропаганды. То есть сейчас европейский мейнстрим не видит в российской позиции логики, не видит в российской позиции некой переговорной заявки, цели России называются максималистскими, предложения России называются несерьезными и нацеленными на то, чтобы затянуть вооруженный конфликт. И, безусловно, публикация такого материала вызвала бы огромный шквал критики со стороны украинских представителей, которые играют значительную роль в информационной картине мира, и, безусловно, Politico заслужило бы изрядную долю критики как от украинских журналистов, так и от представителей государственной власти, поскольку Украина полагает, что с Россией не может быть разговора. Предоставление площадки недопустимо. Тем временем все равно мы видим, что запрос на то, чтобы с Россией говорить, есть, и то, что эти запросы на статьи, запросы на интервью приходят, показывает, что европейские политики все-таки думают о том, что с Россией когда-то придется говорить. Сейчас это, что называется, не увенчалось успехом, но тем не менее некой робкой такой попыткой это можно назвать, и я думаю, что таких попыток будет больше. И в итоге мы увидим публикации российской позиции, мы увидим, что Запад слышит как минимум в какой-то мере голос Москвы. Я полагаю, что в Европе, конечно, есть определенный раскол. Мы видим, что страны, которые дальше находятся от Украины, менее заинтересованы в конфликте, те, которые ближе находятся к Украине, в нем заинтересованы более. И пока все-таки баланс в пользу радикалов, в пользу ястребов, поскольку Урсула фон дер Ляйен и Кая Каллас, в общем-то, представители такого ястребиного крыла. Поэтому да, безусловно, этого будет больше, но пока, как мы видим, не созрел фон для переговоров».

«Любая политическая мобилизация работает на лозунгах, на идее и на мечте. Мечта и идея эта совершенным образом не должна соотноситься с реальностью, часто она с ней, в общем, никак и не соотносится, но она есть. Образ светлого, процветающего будущего, который на постсоветском пространстве традиционно ассоциируется с Европой. Сравните фразы «европейское будущее» и «азиатское будущее», «европейские ценности» и «азиатские ценности», да даже банально евроремонт и азиатский ремонт. Причитать, что как же так вышло, не нужно. Есть символы, есть смыслы, с ними необходимо работать. Надеяться, что после фразы Сергея Шойгу, пусть и верной по фактам, какой-нибудь мудрый старик-армянин прослезится, возьмет телефон и убедит своих сыновей не голосовать за Пашиняна только потому, что мука у него в стране стоит в три раза дешевле, не стоит. Главный политический товар — образ будущего, его и нужно изобретать и продвигать».

«Визит Владимира Путина в Китай неизбежно сравнивают с визитом Дональда Трампа в Китай, который состоялся буквально несколько дней назад. Но на самом деле эта оптика, конечно, ошибочная. Дело в том, что Дональд Трамп предлагал Си Цзиньпину некую перезагрузку отношений, некую большую сделку, для чего было привезено значительное количество бизнесменов и, соответственно, бизнес-предложений. Визит Владимира Путина кардинально отличался от этого тем, что ему не нужно было перезагружать эти отношения — отношения находятся на стабильно высоком уровне. И это то, что на дипломатическом жаргоне именуется буквально „сверкой часов“. Стороны понимают, что они друг от друга ждут. Очевидно, они обсудили как раз переговоры Китайской Народной Республики с Соединенными Штатами Америки, что очень важно вот в этом треугольнике США — Китай — Россия, который в значительной степени определяет политику XXI века. Если говорить о конкретике, то здесь пока, конечно, не подписано соглашение о строительстве „Силы Сибири — 2“. Пока опять же говорится о понимании, но понимание — это, что называется, не контракт, не договор. Я думаю, что этот визит Владимира Путина можно назвать будничным, но именно потому, что отношения России и Китая уже находятся на высоком уровне и необходимости в каких-то прорывах каждый раз нет. Владимир Путин часто бывает в Китае, часто общается с Си Цзиньпином, и поэтому этот визит можно назвать, что называется, будничным и даже проходным. Но это, повторюсь, хорошая характеристика в условиях уже достигнутого высокого уровня отношений».