«ChatGPT в России не работает, это выбор компании. Все доступы к ChatGPT идут через какие-то средства анонимизации. При этом важно понимать, что большинство современных западных платформ умеют видеть использование каких-то средств обхода блокировок, средств скрытия IP-адреса, поэтому там нужно дополнительные усилия прилагать. В моем случае было несколько проще, потому что у меня был активирован ChatGPT, подписка, учетная запись на другую страну, и я просто вошел в эту учетную запись. Но, разумеется, это все нужно делать при включенном VPN».

«Безусловно, новые процессоры, два нанометра — это передовые технологии, это важное значительное достижение. Конечно, основной фокус все-таки на iPhone Duo, потому что раскладушка — это первый опыт компании. Интересно, как Apple смогла это реализовать, потому что там есть бесконечное количество подводных камней, это большой путь. Практически никому не удалось, например, сделать качественный складывающийся экран, чтобы не было следа от шва, чтобы был тонкий шарнир, чтобы все было надежно, с первого раза. И у компании ушли на это несколько операций, где-то примерно полтора-два года потребовалось. Поэтому это интересный шаг, интересный опыт, и за ним будет очень любопытно последить. По России уже понятно, что предельная цена Duo будет за модель с 2 терабайтами порядка 450 тысяч рублей. Это, конечно, космос, но изначально понятно, что это не массовое устройство. Таких аппаратов будет выпущено не очень много, потому что все, конечно, сказали «вау», все, конечно, сказали «очень круто», но мы можем вспомнить, что, например, про шлемы дополненной и виртуальной реальности тоже все говорили «вау», все говорили «очень круто», но оказалось, что это не подходит примерно никому. Здесь тоже возможны варианты. И, безусловно, рынок складных аппаратов сегодня уже в достаточной степени подогретый, и даже в этом форм-факторе, который вчера представила Apple — такой квадратненький аппарат, который раскладывается в прямоугольную форму. Они сказали, что это абсолютная инновация, но это не так. Мы прекрасно помним, что пару месяцев назад Samsung представил аппарат именно в таком форм-факторе, Huawei представил аппарат в Китае в таком форм-факторе. Здесь нет инновации, и здесь рынок знает, с чем он столкнется. Тем не менее одно дело — презентации, одно дело — запуски, а другое дело — реально люди, которые понесут свои деньги в магазин».

«Я думаю, что, безусловно, сказывается фактор санкционного давления, причем мы уже прекрасно понимаем, что санкции оказываются даже не на компанию VK, а скорее на акционеров. Поэтому идея вычленить те подразделения, которые могут быть вполне автономны, потому что они успешны в бизнесе, логична и понятна. RuStore — это площадка, куда можно выкладывать свои приложения. У них есть различные коммерческие сервисы для разработчиков, для тех, кто выкладывает свои приложения. Оценить их доходность довольно трудно, но продукт вполне конкурентоспособен. Поскольку мы понимаем, что в основе этой сделки лишь не коммерческий интерес, то, на мой взгляд, сумма сделки не является какой-то сущностной величиной. Я не думаю, что что-то изменится. Передача актива топ-менеджменту — это достаточно распространенный шаг. Глобально те же люди, которые делали сервис, продолжат его делать».

«Мы полагаем, что речь идет о яндексовской и сберовской моделях. На все остальное не распространяются концепции суверенных и национальных моделей со всеми возможными ограничениями. И это на самом деле очень важное изменение. Потому что был большой страх, что регулирование ИИ как отрасли приведет к остановке разработки, потому что все будет нельзя. В этой версии законопроекта мы видим, что отдельно выносятся большие фундаментальные языковые модели, но при этом они получают и возможность претендовать на государственную поддержку. То есть акцент сделан на том, что эти направления должны развиваться, у них есть жесткие ограничения, но есть и поддержка. Все остальные развиваются как могут. Это отраслевые вещи, например система распознавания, машинное зрение и так далее, которые, безусловно, важны, но оказывают в целом на экономику гораздо меньший эффект».

«В данном случае нельзя говорить о том, что изменилось. В данном случае мы можем говорить о том, что законопроект фактически переписан, у него изменился фокус. Это, наверное, основное. Если изначально в обсуждении того, как это может быть, говорили в целом о регулировании рынка ИИ, всех его применений и так далее, то к этой версии, которая, судя по всему, финальная, мы видим, что фокус идет только на фундаментальные модели. У нас в стороне их две — это модели с более чем 1 млрд элементов. Мы полагаем, что речь идет о яндексовской и сберовской моделях. Все остальное остается за пределами основного регулирования. На все остальное не распространяются концепции суверенных национальных моделей со всеми возможными ограничениями. И это на самом деле очень важное изменение. Потому что был большой страх, что, как это было в Европе, регулирование ИИ как отрасли приведет к остановке разработки, потому что все будет нельзя. В этой версии законопроекта мы видим, что отдельно выносятся большие фундаментальные языковые модели, но при этом они получают и возможность претендовать на государственную поддержку. То есть акцент сделан на том, что эти направления должны развиваться, у них есть жесткие ограничения, но есть и поддержка. Все остальные развиваются, как могут. Это отраслевые вещи, например, система распознавания, машинное зрение и так далее, которые, безусловно, важны, но оказывают в целом на экономику гораздо меньший эффект и меньшие риски. Мы видим движение от того, чтобы пытаться отрегулировать вообще все, до фокусировки на конкретных вещах. То есть мы можем вспомнить, например, закон о цифровых платформах, который свелся в конечном счете к регулированию маркетплейсов, что справедливо. А здесь мы видим, что серьезные вещи вынесены за пределы регулирования профильных центров обработки данных, потому что это все-таки другая специфичная отрасль. И смешивать все это в одну кучу не вполне корректно».