«Многое из того, что сейчас происходит в американской политике, направлено на сдерживание Китая, самое главное на ослабление его энергетических ресурсов. Китай больше чем наполовину, зависит от экспорта нефти, и в течение многих лет он выстраивал многостороннюю систему, чтобы, как говорится, не складывать яйца в одну корзину и пользоваться источниками в разных странах, прежде всего Саудовская Аравия, Иран, Ирак, Россия, Венесуэла. Но мы видим, что из этого списка большинство стран находится под американским ударом или санкциями, Венесуэла хотя и поставляла в Китай менее 6% от всей экспортируемой сырой нефти, все равно являлась важным партнером. Иран же является, пожалуй, ключевым партнером после Саудовской Аравии, в этом смысле опережает Россию. Если сейчас примут санкционные меры и еще больше ограничений против Ирана, Ирака, России и Венесуэлы, которая уже выпадает из этого списка, Китай оказывается в нефтяной изоляции. Безусловно, у Китая есть и будут возможности переключиться на другие рынки, например, расширить взаимодействие с теми же самыми США, которые не исключают поставки своей нефти в Китай. КНР тем не менее подпадают в заметную зависимость от стран, которые явно относятся с недружелюбием к Китаю. Китайское руководство это понимает и приняло ряд мер, еще в 2021-2022 годах были предприняты решения по разработке своей нефти, в том числе нефти на шельфе, но очевидно, что разработанные запасы невелики, и Китай не сможет компенсировать удар по нефтяному импорту, поэтому стратегия Трампа очевидна — это нанести удар по всей модели развития Китая, ослабив прежде всего его энергетический сектор».

«Китайско-японские отношения всегда были достаточно напряженными. Это объяснялось двумя позициями: прежде всего — это массивная поддержка Японией американской политики в этом регионе, во-вторых, длящимся спором вокруг ряда территорий, в том числе вокруг островов. В последние несколько недель ситуация сильно обострилась, прежде всего, из-за слов японского премьер-министра, которая заявила о безусловной поддержке Тайваня в случае начала военных действий, вплоть до использования японского вооружения, если такие действия будут начаты. У Китая, это вызвало сильное возмущение. Причем Пекин серьезно специально раздул эту тему — максимально широко сейчас освещает ее в китайских СМИ, в блогах. Китай неоднократно делал облеты той спорной территории, на которую претендуют Япония и Китай. И в этом смысле Пекин показывает, что любое вмешательство в дела Китая будет чревато очень серьезными последствиями. Это общая политика перестройки китайской внешней политики. Китаю надоело, что он лишь ограничивается какими-то предупреждениями, в то время как Япония и США руками Японии максимально широко начинают действовать в этом регионе».

«Мы должны понимать, что визит этот важен как для российской, так для индийской стороны, учитывая, что Индия последние несколько месяцев проводит довольно жёсткую и, в целом, независимую политику, пойдя на конфронтацию с США, а заодно и переналаживая отношения с Китаем. И вот как раз на этом фоне приезд российского президента и переговоры являются крайне важными для усиления позиции Индии. Не случайно очень важным вопросом стало создание зоны свободной торговли Индии с ЕАЭС, и ситуация прорабатывается, речь идет о заметном расширении проектов в области энергетики, судостроения. Самое главное здесь, пожалуй, другое, под воздействием внешних факторов Россия и Индия начинают двигаться в одном направлении не только и даже, может быть, не столько с точки зрения товарооборота, сколько с точки зрения понимания общих стратегий развития. Вот действительно тот замечательный и по-своему смешной мультфильм, в котором Россия и Индия проносятся мимо стоящего Трампа, оставляя США позади, во многом весьма позитивно отражает индийское мировосприятие, потому что в Индии, которая долгое время зависела от позиции США, особенно когда США пытались и до сих пор пытаются превратить Индию в некую антитезу Китаю, такое позиционирование кажется унизительным и недостойным великой страны. Поэтому здесь под этим диалогом между российскими и индийскими лидерами, лежит, конечно, очень глубокая идеологическая, нравственная модель. Для Индии очень важно показать, что у нее расширяются отношения практически со всеми странами. Так что, в общем, на мой взгляд, это в известной степени прорывной визит, абсолютно неординарный, очень важный для России с точки зрения тоже расширения нашей азиатской политики. Для Моди Путин — это опять, судя по его высказываниям, человек, который пересобрал Россию. Не случайно Моди, в том числе, например, сделал заявление по поводу борьбы с терроризмом, и здесь очевидно, что есть, как говорится, некая химия между двумя лидерами, которые смотрят в будущее».

«США явно умерили пыл в отношении давления на Китай, из американской риторики за последнее время исчезло очень много тезисов, через которые давили на китайскую политику. Например, уменьшилось давление через проблемы Тайваня, США заявляют на разных уровнях о возможности введения более конструктивных переговоров с точки зрения укрепления торговых отношений. Вероятно, Трамп немного отошел назад, что не значит, что отношения окончательно наладились. Здесь скорее действительно интересен визит Макрона. То, что он говорил, и, по крайней мере то, что опубликовала французская и китайская сторона, мы видим смешение понятий и целей. С одной стороны, это уже четвертый визит Макрона, и Макрон регулярно приезжает в Китай, предлагая сотрудничество, прежде всего в области высоких технологий, и формально даже пытаясь заместить США, особенно по взаимодействию в области высоких технологий с лабораториями на юге Китая. С другой стороны, Макрон призывает, чтобы Китай занял более жесткую позицию по отношению к украинскому конфликту, и действительно, Макрон призывает к тому, что Китай выступил против ударов по инфраструктуре Украины, на что получает весьма расплывчатый или стандартный ответ со стороны Китая, что Китай продолжит играть конструктивную роль в политическом урегулировании, он выступает против любых форм безответственных попыток переложить вину и очернить Китай. Это было заявление Си Цзиньпина, то есть Си Цзиньпин вообще воспринял заявление Макрона скорее как некое наступление на коренные китайские интересы. Плюс к этому Си Цзиньпин предложил сосредоточиться больше на экономических вопросах, высшем образовании, ядерной энергетике, и даже сохранении популяции панд, всего было подписано 12 соглашений в этом плане. То есть Китай показывает, что все, что касается экономики, торговли и технологий, он готов обсуждать, развивать, но слушать от Макрона нравоучения по поводу политических вопросов не намерен».

«На самом деле больше всего это похоже на то, что есть договоренности между европейскими производителями и Китаем, и США в данном случае выступают скорее как третья сторона. Дело в том, что США и выступали, честно говоря, стимуляторами того, чтобы Европа взяла под контроль, по сути дела, совместную голландско-китайскую компанию, и США же поэтому в известной степени несут ответственность за то, чтобы разблокировать эту ситуацию. Не думаю, что это является частью большого пакетного соглашения, скорее это признак налаживания отношений. Но надо отдать себе отчет в том, что официальный Китай не объявил, что он разблокирует поставки. Он просто дал понять, что действительно крупные европейские покупатели, например компания Bosch и ее подразделения, могут закупать из Китая различные микрочипы, но формально это делается как бы на дружеских договоренностях. И действительно, компании закупают. Безусловно, оказалось, что у Пекина очень много рычагов, и, вероятно, нидерландские власти просто не очень понимали, как устроена Nexperia, что в Нидерландах находится лишь ее европейское подразделение. А вот основное производство микрочипов, в том числе и ряд компонентов для этого производства, находится именно в Китае. И так вообще устроено большинство высокотехнологических китайских компаний, которые работают в Европе. Второе — Китай сам многому научился, потому что мы видели откровенный захват компании, смену председателя совета директоров, который был и является гражданином Китая. Поэтому Китай, я думаю, сейчас будет предпринимать упреждающие меры, в том числе и более жестко контролировать процесс взаимодействия между головными компаниями — материнскими в Китае — и региональными европейскими подразделениями».