«Это попытка изобразить ужесточение санкций, потому что если бы решение о заморозке не было принято, то пришлось бы резко поднять этот потолок из-за роста цен на нефть, который был в последний месяц. Потолок пересматривается раз в шесть месяцев, и сейчас бы он, наверное, составил долларов на 20 выше точно, чем текущий уровень в 44 доллара. Заморозка — это, по сути, ужесточение санкций, а не смягчение. Другое дело, что они влияют в основном на греческие, кипрские услуги по фрахту судов. Компании ЕС, которая предоставляет фрахт, вынуждены следовать этому потолку, отслеживать, чтобы те грузы, которые они перевозят, продавались согласно этим правилам. На самом деле большая часть российских грузов продается по ценам, никак не связанным с этим потолком. По сути, это санкции против компаний внутри ЕС, в основном греческих и кипрских. Эти санкции вредят в основном собственным европейским компаниям. Они, безусловно, влияют на общее предложение фрахта для российской нефти и нефтепродуктов, негативно влияют, но оно, в общем, сейчас достаточно. Поэтому дефицита флота нет. Это попытка изобразить хоть какие-то действия, направленные на ограничение доходов России от экспорта нефти. Не самые эффективные меры, но в арсенале Еврокомиссии, Евросоюза эффективных мер осталось крайне мало. Полный запрет по-прежнему блокируют Венгрия и Словакия, которые получают нефть по нефтепроводу «Дружба». Несмотря на смену власти в Венгрии, новое правительство Петра Мадьяра настаивает на том, что российская нефть Венгрии необходима. Пока ни о чем не договорились. Еврокомиссия продолжит давить и на Венгрию, и на Словакию с тем, чтобы они обозначили какой-то конкретный срок, когда они полностью откажутся от импорта российской нефти. Те, в свою очередь, стараются отложить и отсрочить это окно максимально отдаленный период».

«Россия выступает как транзитная страна, поэтому все, что мы теряем, это транзитные платежи. Это не настолько принципиальная часть выручки «Транснефти». Что касается Казахстана, годовые поставки по северной ветке «Дружбы» составляют около 3 млн тонн. Это заметная часть его экспорта в один из немногих альтернативных маршрутов по поставкам — российский терминал Черноморье, который последний месяц тоже испытывает перебои из-за ударов дронов. Для Казахстана это интересный рынок с понятной логистикой. Для казахстанского экспорта Европа остается наиболее привлекательным рынком сбыта. Германия тоже заинтересована в точ, чтобв сохранить поставки в ближайшие несколько лет. У нее есть альтернатива в виде морского транспорта, но поставки по «Дружбе», как и в случае с южной веткой в Венгрию, Словакию, остаются более рентабельными, независимо от того, российская или казахстанская нефть».

«Когда-то, до октября 2023 года, через Баб-эль-Мандебский пролив шло до 12% мирового предложения нефти, после этого хуситы начали обстреливать суда, и с тех пор, к концу февраля 2026 года, поставки упали примерно в три раза. Сейчас они увеличились за счет перенаправления потоков и главным образом резкого увеличения поставок нефти Саудовской Аравией в свой порт Янбу в Красном море. Сейчас, где-то оценочно, около 4 млн баррелей в сутки нефти проходят через этот пролив. То есть он важен, но все-таки намного менее значим, чем Ормузский пролив; он критически значим прежде всего для российской и казахстанской нефти, поскольку принципиально сокращает транспортное плечо для поставки в азиатские страны. Он также важен для африканской нефти, которая производится в этом регионе. Поэтому, если действительно хуситы начнут систематический обстрел судов в этом проливе, возможен рост цен еще где-то на 10–20 долларов за баррель, примерно в таком диапазоне. Это не катастрофа, прямо скажем, для рынка, но это дополнительная существенная нагрузка. При этом важно, что будет с российской и казахстанской нефтью, потому что до сих пор для российских судов действовал привилегированный режим прохода через этот пролив; хуситы российские суда старались не обстреливать. Сохранится эта договоренность или нет — это тоже важный вопрос, и без того стоимость транспортировки для России существенно больше, чем для других стран. Если для России и Казахстана будет сделано исключение, скорее всего, оно сохранится, то ситуация будет только критической, как это выглядит. Но это, безусловно, дополнительная проблема, дополнительные издержки и, наверное, основной рычаг, который Иран еще не задействовал в противостоянии с США и арабскими странами».

«Индия не закупала российский СПГ не по политическим причинам. Это было сугубо экономическое, обоюдное решение. Российский СПГ раскупали в Европе, Северо-Восточной Азии. До сих пор не было необходимости дополнительно его отправлять, а для Индии Россия довольно далекий поставщик с высокими логистическими издержками. Индия одна из наиболее привлекательных и перспективных рынков СПГ в мире, но у него неустойчивые темпы роста. Часто стагнирует, иногда снижается, потому что Индия до сих пор опирается на собственную добычу, которая растет медленно. Импорт СПГ — это довольно дорогое удовольствие для Индии. Индии нужен не просто дешевый СПГ, желательно по стоимости ниже 5 долларов. Россия предлагает его в основном от 8долларов. Поэтому для Индии, как для двигателя Южной Азии, принципиально важен вопрос цены. Российский СПГ просто не был интересен с точки зрения цены и логистики. Сейчас договориться можно, потому что на мировом рынке СПГ дефицит, растут спотовые цены, в текущих условиях в России СПГ становится конкурентоспособным, но это временное явление, до того момента, как цены опять не опустятся. Здесь нужно искать более долгосрочные взаимные опоры в сотрудничестве, то есть инвестиции в потреблении газа, в газовое распределение, в газовую генерацию. От России нужно не просто быть поставщиком СПГ, но и что-то еще делать дополнительно, чтобы на этом рынке закрепиться. Это не так просто, требуется средства, это не быстрый процесс, но сейчас это скорее временные договоренности. Видимо, будут перенаправлены какие-то объемы из Европы, которые шли с завода «Ямал СПГ», но это небольшие объемы в пределах 1-2 млн тонн в год. Вряд ли больше».

«То, что происходит сейчас, это, конечно, превосходит ожидания, но все-таки не радикально. Безусловно, есть потенциал эскалации и у Ирана, и со стороны противников Ирана. Но пока одни плюсы, и Россия здесь будет очевидным, наверное, главным бенефициаром, по крайней мере. Тем более, что у России есть как раз свободные объемы для Китая, в последние недели появились сокращения со стороны Индии. Поэтому иранский кризис может добавить сколько-то миллионов тонн дополнительного экспорта в 2026 году и по нефти, может быть даже по нефтепродуктам».