«На этом месторождении «Лукойл» работает в большей степени как некая сервисная компания, то есть условия вот этого конкурса и вообще условия разработки нефтяных месторождений в Ираке, после того как санкции американские были сняты, когда Хусейн был, — все нефтяные компании туда приходили именно на условиях сервиса, ну, как некие там соглашения по разделу продукции. Если бы «Лукойл» продолжал, назовем так, свою вот эту деятельность на этом месторождении, то это было бы порядка 10 % от общего объема добычи нефти в России. Но выглядит так, что договорились: российская компания должна будет оттуда выйти для того, чтобы не сдерживать, во-первых, развитие добычи на этом месторождении и чтобы исключить риски продажи соответствующей нефти, которая добывается на этом месторождении, потому что в этом месторождении у «Лукойла» 75% доли — это достаточно весомый размер. Участие российской компании в этом проекте, который, естественно, сулит различного рода риски санкционного характера, вторичные и так далее, как с точки зрения обеспечения непосредственно самой добычи на этом месторождении, так и с точки зрения продажи сырья с этого месторождения на рынок. Теперь если говорить про механизмы, как это может быть реализовано, то я бы, наверное, говорил о том, что это будет некая национализация, естественно, определенная, наверное, компенсацией за те вложения, которые российская компания сделала и которая еще не смогла окупить. Скорее всего, эти все вещи безусловным образом забюджетированы и осмечены. Я думаю, что в основном идет разговор про вот компенсацию тех затрат, которые наша компания понесла при работе на это месторождение. Не исключаю еще вариант, что «Лукойл» также договаривается о строительстве Ирака, так как все-таки исторически наша компания это месторождение и открывала, и после периода правления страны Саддама Хусейна еще и начала его эксплуатировать, не исключаю, что «Лукойл» может запросить некий опцион или некое право на то, что если санкции будут сняты, то компания российская может вновь войти в работу на этом месторождении с определенной долей, возможно, также ее или выкупая, или, грубо говоря, там имея определенные обязательства по инвестированию в важнейшее расширение разработки на этом месторождении».

«Ту реакцию, которую мы сегодня видим на рынке, в акциях именно российских нефтяных компаний, я связываю больше именно с тем, что А) инвесторы вышли с новогодних праздников и начали осматриваться вокруг. А а этот момент обычно происходит больше продаж, чем покупок. И Б)- это как раз венесуэльский фактор, но он не краткосрочный. Связано это с тем, что у американской стороны и, насколько я понимаю, они сейчас достаточно плотно контролируют этот переходный период от Мадуро к другим политическим силам. Соответственно, это предполагает, что нефтяные компании Соединенных Штатов, как и Трамп заявляет, готовы, и им интересно участвовать в развитии, восстановлении нефтяного потенциала Венесуэлы в перспективе среднесрочной, долгосрочной. Что означает, что Венесуэла с текущего объема добычи 1,1; 1,2 млн. баррелей нефти в сутки может через 2- 2,5-3 года вернуться к показателю чуть ли не 3 млн баррелей нефти в сутки. Вот этот как раз весь прирост добычи может прийтись на экспорт из этой страны, и может негативно влиять на цены на нефть на мировом рынке, и влиять на долю российской нефти на мировом рынке в том числе, потому, что венесуэльская нефть сегодня конкурирует с российской на таком рынке, как Китай. Полагаю, что инвесторы сегодня этот фактор пока неопределенно, но в какой-то степени пытаются отразить в котировках наших российских нефтяных компаний. Для рубля это на самом деле негативный фактор, потому что чем меньше экспортных доходов будет у Российской Федерации от продажи нефти, или это будет влиять, например, на очередное расширение дисконтов по нашим традиционным рынкам - Китай и Индия, это естественно, будет сказываться на рубли отрицательно. Это мы видим, кстати, сегодня тоже в рамках первой торговой полноценной более-менее сессии, когда рубль обваливается на полтора процента относительно юаня и относительно доллара.

«Виктор Орбан ездил к Трампу и разговаривал относительно части этих активов «Лукойла», плюс относительно своего рынка и разрешения продолжать приобретать российскую нефть, и я так понимаю, газ до определенного момента времени. Я так понимаю, Соединенные штаты ему дали добро. Об Exxon Mobil и Chevron здесь вопросов, наверное, вообще нет, потому что это американские компании, которые защищаются политиками Соединенных штатов. А в отношении арабских инвесторов или спорных, Штаты к ним лояльны, соответствующим образом, дают возможность им рассматривать такие приобретения. Для «Лукойла» это на самом деле позитивный аспект в той части, что активы, которые сегодня оцениваются экспертами в порядка 13-14 млрд долларов, не будут продаваться со сверхдисконтом, о котором можно было бы рассуждать, если бы не было вообще никаких претендентов, и сроки работы этих активов зарубежных не были пролонгированы. Тогда в принципе, дисконт был бы выше, и риски для потенциальных покупателей были бы более существенные, они могли бы туда не входить».

«Я бы не исключал, что Соединенные Штаты обсуждали с саудитами именно возможность увеличения объема добычи. Но с той логикой, чтобы не создавалось дефицита на рынке под воздействием американских санкций. Думаю, они не говорили, чтобы Соединенные Штаты договорились с Саудовской Аравией о том, что они увеличат объем добычи, чтобы цена упала или чтобы полностью заместить российскую нефть. Россия со странами ОПЕК прошла достаточно сложный период за последние пять-семь лет в части формирования расширенного картеля нефтепроизводителей, позволяющих преодолевать кризисные явления на рынке нефти. И это, я думаю, Саудовская Аравия тоже ценит».

«Для «Лукойла», как для компании, и для активов, которые «Лукойл», соответственно, в эту пакетную сделку укладывает с целью их реализации и продолжения операционной деятельности, не меняется основная ценность этих компаний: они продолжат свою деятельность, но на другом операционном направлении, и, наверное, изменится в целом правление этими компаниями. Но самое ключевое, что деятельность компании не будет прервана, она будет продолжаться. Есть вопрос условий, на которых они будут далее работать уже под новым собственником, вопрос, наверное, нового собственника и правительств тех стран, где эти активы располагаются. Для Болгарии очень важен был именно этот партнер или собственник в лице «Лукойла», потому что процессы, управление, поставка сырья под данный завод имели свою определенную экономическую эффективность, которая создавалась наличием этого собственника в лице «Лукойла». На определенных условиях были поставки, в целом операционный бизнес был правильно выстроен относительно этого завода и производства, и распределения нефтепродуктов. Соответственно, у Болгарии есть основания полагать, что при смене собственника возникнут сложности с доставкой туда основного сырья. Кроме того, это условия, на которых соответствующее сырье будет поступать на данный завод: не окажется ли предприятие на уровне более низкой маржинальной прибыли, или вообще, возможно, маржинального убытка. И вот против этого и выступают власти Болгарии, потому что сейчас предприятие является прибыльным, оно дает в бюджет страны определенные налоговые поступления. Вот эти налоговые поступления и в целом социальную стабильность Болгария относительно этого актива не хочет нарушать. Здесь вопрос, наверное, более комплексный, то есть болгарам нужно разговаривать в первую очередь именно с позиции необходимости сохранения «Лукойла» и за ним этого актива в Еврокомиссии, возможно, в комиссии Соединенных Штатов, доказывая эту необходимость сохранения данного участника в акционерах компании, чтобы не потерять именно прибыль в налоговых поступлениях, в социальных ответственностях, которые имеются у завода перед сотрудниками».