«Понятно, что та сделка, которая была исключена между Соединенными Штатами и Ираном по Ормузу, изначально была очень хрупкой. Потому что не решался ряд задач — не решалась задача по атомной программе Ирана, по его ракетной программе, не было понятно, как будут функционировать правила судоходства в Ормузском проливе и сопутствующих акваториях, включая Оманский залив и Персидский залив. Было предварительное соглашение: 160 дней Иран не будет брать деньги за проход, но будет указывать, где проходить. А что будет потом? Кто будет дальше принимать эти условия игры, будут ли арабские страны вынуждены платить Ирану и в течение какого времени и не будут ли меняться эти правила оплаты по желанию Ирана или по желанию еще кого-нибудь? Многие подводные камни в итоге всплыли на поверхность. Трампу, очевидно, нужно было соглашение, потому что он хотел, видимо, отпраздновать и свой день рождения, День независимости Соединенных Штатов в более спокойном режиме. Плюс ему, видимо, нужно подойти к промежуточным выборам в Конгресс в ситуации, при которой он мог объявить о восстановлении судоходства в этом регионе. Но на перспективу-то ситуация все равно не разрешена. И вот она потихоньку начинает снова накаляться. Может быть, сейчас даже Трамп уклонится от какого-то там масштабного конфликта до выборов в Конгресс. Потом эти старые проблемы выйдут на поверхность, в том числе те, что касаются атомной программы. Что касается рынка нефти, то до начала нового обострения, по данным Bloomberg и других агентств, трафик там почти восстановился. Сейчас он снова упал. По всей видимости, такого рода качели будут дальше иметь место. Что касается запасов стран, хорошо к угрозам такого кризиса готовы страны вроде Китая, которые поступили очень ответственно, у них большие запасы нефти. Более уязвимы страны, которые нарастили потребление нефти за последние годы, десятилетия, но не привыкли еще иметь надежные запасы или альтернативных поставщиков. Это касается Индии, стран Юго-Восточной Азии, Таиланд и так далее. Наверное, уроком для них будет необходимость, во-первых, выстраивание отношений с другими поставщиками. Но вот Индия это же делает: у нее по итогам июня 50% сырой нефти приходило из России, также второй урок — это необходимость иметь собственные запасы, строить физические хранилища. Понятно, что чем хуже ситуация в Ормузе, тем лучше ситуация для других экспортеров нефти из других регионов мира, включая Россию. Но надо понимать: в этот список и сами Соединенные Штаты входят. Они тоже являются крупными экспортерами нефти, которые на самом деле, если брать их нефтяные компании, выигрывают от нестабильности на Ближнем Востоке. Да, американские потребители проигрывают, но экспортеры выигрывают. Поэтому тоже нужно понимать, что, хотя России выгодны высокие цены на нефть, они помогают в том числе и всем альтернативным поставщикам, альтернативным Ближнему Востоку, не только России».

«Нужны экстраординарные меры в экстраординарной ситуации. Одна из возможных мер — это производство бензина меньшего уровня, чем привычные сейчас «Евро-5». Россия производит различные нефтепродукты, это касается не только бензина, но и дизеля и многих других, например, нафты — прямогон, который обычно используются уже при экспорте. Те, кто его получают уже на месте, делают из него бензин. В российских условиях можно в принципе за счет не самых сложных технологических манипуляций из нафты получать бензин «Евро-2», «Евро-3». Если правительство это разрешит, в России увеличится производство более доступного бензина. По качеству будет примерно то, что было принято лет 20 назад. То есть это шаг назад от текущего уровня качества бензина. В таком формате часть нынешнего ажиотажного спроса можно будет попытаться удовлетворить на фоне и других мер, которые могут приниматься для оккупирования кризиса, вроде импорта бензина из других стран. Минусы связаны с экологией и с автомобилями. Если у вас автомобиль совсем новый, он рассчитан на «Евро-5», сильно полезно не будет. А если у вас автомобиль чуть более старый, ситуация не смертельная. Для экологии, опять же по нынешним меркам, это уже не лучшее решение, 20 лет назад это считалось вполне допустимым. То есть это не откат в советские времена. С учетом экстраординарной ситуации мера вполне разумная, потому что, ну какая альтернатива — вводить нормирование потребления по всей стране?»

«Практически все крупные НПЗ в России принадлежат вертикально интегрированным компаниям, которые могут де-факто субсидировать продажи на внутреннем рынке за счет того, что они получают возможность от государства экспортировать нефть и нефтепродукты за пределы страны. После этого можно субсидировать свои заправки. Независимые заправщики в России не могут себе субсидировать бизнес за счет других видов бизнеса, поэтому они находятся в сложной ситуации. Они должны закупать нефтепродукты на оптовом рынке, а внутри, на розничном рынке, они не могут продавать его слишком дорого, потому что задаются вопросы от ФАС. Что делать? Или работать в убыток, или, ну дай бог, экономить на качестве и так далее. Что касается ситуации, при которой от компаний будут меньше требовать поставлять на биржу, я думаю, как раз потому, что стало понятно, что в условиях олигополии это не очень работает и лучше заключать какие-то более конкретные соглашения. Это будет похоже на ручное управление, отход от рынка, но отход от рынка — это максимально рациональный шаг в условиях экстраординарной ситуации».

«Если есть сообщения с мест о нехватке нефтепродуктов, если конкретно НПЗ не могут их продавать, значит, это и есть локальный дефицит. Ну, по всей видимости, вот это нормирование потребления, которое вводится в тех случаях, когда действительно не хватает бензина, мера вынужденная, но она одновременно эффективная. Действительно, лучше вводить нормирование потребления, при котором, соответственно, сбивается паника. И нет того момента, что каждая, допустим, семья какая-нибудь, скажем, конкретный человек, желающий как можно больше скупить какого-то дефицитного товара, забирает все. У других ничего не остается. Конечно, нормирование потребления в этом плане выгодно. Можно еще импортировать бензин, это не только Белоруссия, там у них свободная мощность около 16–20 млн тонн в год. Это составляет около 10% от того, что они сами производят, это можно использовать. Я не исключаю также попыток использования импорта из других стран».

«Сейчас рынки постоянно отыгрывают новости: то про то, что конфликт Ирана и США близится к завершению, то новости о том, что на самом деле он не завершён. Поскольку эти новости друг друга сменяют, соответственно, сменяется и динамика дисконта российской нефти. Тут ещё важно понимать, что одновременно в одном пространстве сравниваются совершенно разные вещи: есть стоимость нефти в порту отгрузки, есть стоимость нефти в порту разгрузки. Например, поскольку российская нефть физически может быть востребована в порту разгрузки, то там она может быть дороже, скажем, по отношению к Brent. А, например, в портах отгрузки ситуация может быть иной. Поэтому эти вещи именно сосуществуют. И не будем забывать, что есть ещё рынок нефтяных фьючерсов и есть рынок физических поставок. Там цены немножко выше, чем на рынке фьючерсов, потому что если на рынке фьючерсов у нас есть бэквордация (то есть мы понимаем, что текущие цены не соответствуют будущим), то физический рынок как раз говорит о том, что нефти в моменте может не хватать. И поэтому на физическом рынке цены выше. Всё это будет зависеть, конечно, от развития событий. Если, например, текущий конфликт будет затягиваться, если не получится восстановить полный объём производства и экспорта нефти и других ресурсов из Персидского залива, то российская нефть по-прежнему останется востребованной. И тут даже не так принципиально, в какой конкретный день какие были дисконты. Главное, что эта нефть всё равно будет стоить намного дороже, чем она стоила до марта 2022 года. Россия является крупным экспортёром нефти и нефтепродуктов, поэтому для России, конечно же, стоимость энергоресурсов — это плюс. Компании получают дополнительные деньги, валовые доходы экономики растут, поскольку нефтяные и газовые компании могут заказывать всевозможную продукцию в России: какие-нибудь инжиниринговые или софтовые услуги. Но не стоит рассчитывать на то, что это будет вечно. Скорее всего, текущий уровень цен действительно может поменяться. Но вот что может измениться и остаться изменённым — это, допустим, параметры соглашения или параметры вообще доверия друг к другу между, скажем, Россией и Китаем или Россией и Индией, как между странами, которые торгуют друг с другом, минуя Персидский залив. Если, например, у нас будет подписан новый контракт с Китаем по «Сибири — 2» или будет подписан новый контракт с Китаем по новому нефтепроводу, то вот это будет тоже серьёзным результатом кризиса на Ближнем Востоке. То есть конфликт может там и закончиться, и поставки восстановятся. Но не исключено, что результатом текущего кризиса может стать, например, стратегический выбор Китая в пользу того, чтобы в большей степени полагаться на трубопроводные контракты с Россией. Китайцы никогда не хотели делать ставку в пользу одного поставщика. Была точка зрения, что 20% — это максимальный уровень зависимости от одного государства. Но в текущих обстоятельствах, учитывая ситуацию на Ближнем Востоке (там, возможно, поставки восстановятся и цены могут снизиться), стратегически более безопасно для Китая будет получать, допустим, нефть и газ из России в значительной степени по трубопроводам. Вот это может быть результат, и он действительно фундаментальный — от того, что произошло на Ближнем Востоке».