«Практически все крупные НПЗ в России принадлежат вертикально интегрированным компаниям, которые могут де-факто субсидировать продажи на внутреннем рынке за счет того, что они получают возможность от государства экспортировать нефть и нефтепродукты за пределы страны. После этого можно субсидировать свои заправки. Независимые заправщики в России не могут себе субсидировать бизнес за счет других видов бизнеса, поэтому они находятся в сложной ситуации. Они должны закупать нефтепродукты на оптовом рынке, а внутри, на розничном рынке, они не могут продавать его слишком дорого, потому что задаются вопросы от ФАС. Что делать? Или работать в убыток, или, ну дай бог, экономить на качестве и так далее. Что касается ситуации, при которой от компаний будут меньше требовать поставлять на биржу, я думаю, как раз потому, что стало понятно, что в условиях олигополии это не очень работает и лучше заключать какие-то более конкретные соглашения. Это будет похоже на ручное управление, отход от рынка, но отход от рынка — это максимально рациональный шаг в условиях экстраординарной ситуации».

«Если есть сообщения с мест о нехватке нефтепродуктов, если конкретно НПЗ не могут их продавать, значит, это и есть локальный дефицит. Ну, по всей видимости, вот это нормирование потребления, которое вводится в тех случаях, когда действительно не хватает бензина, мера вынужденная, но она одновременно эффективная. Действительно, лучше вводить нормирование потребления, при котором, соответственно, сбивается паника. И нет того момента, что каждая, допустим, семья какая-нибудь, скажем, конкретный человек, желающий как можно больше скупить какого-то дефицитного товара, забирает все. У других ничего не остается. Конечно, нормирование потребления в этом плане выгодно. Можно еще импортировать бензин, это не только Белоруссия, там у них свободная мощность около 16–20 млн тонн в год. Это составляет около 10% от того, что они сами производят, это можно использовать. Я не исключаю также попыток использования импорта из других стран».

«Сейчас рынки постоянно отыгрывают новости: то про то, что конфликт Ирана и США близится к завершению, то новости о том, что на самом деле он не завершён. Поскольку эти новости друг друга сменяют, соответственно, сменяется и динамика дисконта российской нефти. Тут ещё важно понимать, что одновременно в одном пространстве сравниваются совершенно разные вещи: есть стоимость нефти в порту отгрузки, есть стоимость нефти в порту разгрузки. Например, поскольку российская нефть физически может быть востребована в порту разгрузки, то там она может быть дороже, скажем, по отношению к Brent. А, например, в портах отгрузки ситуация может быть иной. Поэтому эти вещи именно сосуществуют. И не будем забывать, что есть ещё рынок нефтяных фьючерсов и есть рынок физических поставок. Там цены немножко выше, чем на рынке фьючерсов, потому что если на рынке фьючерсов у нас есть бэквордация (то есть мы понимаем, что текущие цены не соответствуют будущим), то физический рынок как раз говорит о том, что нефти в моменте может не хватать. И поэтому на физическом рынке цены выше. Всё это будет зависеть, конечно, от развития событий. Если, например, текущий конфликт будет затягиваться, если не получится восстановить полный объём производства и экспорта нефти и других ресурсов из Персидского залива, то российская нефть по-прежнему останется востребованной. И тут даже не так принципиально, в какой конкретный день какие были дисконты. Главное, что эта нефть всё равно будет стоить намного дороже, чем она стоила до марта 2022 года. Россия является крупным экспортёром нефти и нефтепродуктов, поэтому для России, конечно же, стоимость энергоресурсов — это плюс. Компании получают дополнительные деньги, валовые доходы экономики растут, поскольку нефтяные и газовые компании могут заказывать всевозможную продукцию в России: какие-нибудь инжиниринговые или софтовые услуги. Но не стоит рассчитывать на то, что это будет вечно. Скорее всего, текущий уровень цен действительно может поменяться. Но вот что может измениться и остаться изменённым — это, допустим, параметры соглашения или параметры вообще доверия друг к другу между, скажем, Россией и Китаем или Россией и Индией, как между странами, которые торгуют друг с другом, минуя Персидский залив. Если, например, у нас будет подписан новый контракт с Китаем по «Сибири — 2» или будет подписан новый контракт с Китаем по новому нефтепроводу, то вот это будет тоже серьёзным результатом кризиса на Ближнем Востоке. То есть конфликт может там и закончиться, и поставки восстановятся. Но не исключено, что результатом текущего кризиса может стать, например, стратегический выбор Китая в пользу того, чтобы в большей степени полагаться на трубопроводные контракты с Россией. Китайцы никогда не хотели делать ставку в пользу одного поставщика. Была точка зрения, что 20% — это максимальный уровень зависимости от одного государства. Но в текущих обстоятельствах, учитывая ситуацию на Ближнем Востоке (там, возможно, поставки восстановятся и цены могут снизиться), стратегически более безопасно для Китая будет получать, допустим, нефть и газ из России в значительной степени по трубопроводам. Вот это может быть результат, и он действительно фундаментальный — от того, что произошло на Ближнем Востоке».

«Я думаю, что те люди, которые принимают решения, исходят из тезиса, что нужно изображать некий позитив: что ОПЕК+ сохраняет управляемость и взаимопонимание между остальными игроками, несмотря на то, что довольно важный игрок — Эмираты — из этой структуры выходит. Но, конечно, в условиях того, что блокировка ормузского пролива, все эти небольшие формальные увеличения квот никакого значения не имеют, потому что страны Персидского залива, которые могут увеличивать добычу, уже увеличили её везде, где было возможно. ЭмиратыИспользуют обходной путь — не через Красное море, но его мощности уже исчерпаны. Всё, что могли сделать, они сделали. В этом случае решение ОПЕК+ ничего не меняет. Для Эмиратов это может быть аргументом: «Мы были участником структуры, которая ничего не решает и принимает решения, имеющие значение только с точки зрения переговоров и не имеющие отношения к тому, что реально происходит на рынке». Но на самом деле можно сместить фокус на другой вопрос. Представим себе, что российский кризис разрешён, восстановилось движение танкеров. Будет ли из-за Эмиратов эффект ценовой войны? Может быть, Эмираты действительно к чему-то готовятся. Но я вижу целый ряд аргументов, почему либо их решение может выйти боком, либо они в итоге испугаются новой войны ОПЕК+ и вернутся. Как это было, когда, допустим, в 2020 году ОПЕК+ распался, а потом снова собрался. Ведь возможно возвращение страны с новыми корректировками, интересами и прочими моментами. Почему я считаю, что Эмиратам может быть опасно выходить из ОПЕК+? Будет слишком много недовольных. Недовольны будут американцы и нефтяные компании. Нынешняя администрация Трампа была бы не против торможения роста цен на нефть, чтобы не проиграть выборы в Конгресс. Но с точки зрения американских нефтяных компаний, которые имеют очень существенные интересы и лоббистские возможности в Вашингтоне, ценовая война совершенно не нужна ни через полгода, ни через год. Они могут начать давление на администрацию, кто бы в Вашингтоне ни был, с требованием прекратить. Очень недовольны саудиты. Посмотрите на то, что говорят телевизионные каналы и что происходит в публичном пространстве: Эмираты ведут себя безобразно. Не предупреждают никого. Они выходят не только из ОПЕК+, но ещё ходят слухи, что могут выйти из Лиги арабских государств и из Сотрудничества стран Персидского залива. Это вообще прямой вызов арабским странам. И всё время были блокировки морских и сухопутных границ. Я не исключаю, что нечто похожее может быть сделано против Эмиратов. Россия тоже явно будет не в восторге от такой войны. Будет лучше вернуться к партнёрству внутри ОПЕК+, чем идти на какой-то радикальный сценарий».

«Сингапур — это действительно один из главных портов в мире по оказанию услуг по заправке судов топливом. Хотя он включен в список недружественных стран в списке МИД. Но по факту сотрудничает с Россией, проводятся многие операции по перевалке нефти и нефтепродуктов по линии Сингапура, танкеров, которые привозят российские товары. Это еще и сам по себе довольно крупный импортер для того, чтобы проводить все операции. С учетом проблем на Ближнем Востоке логично, что они начали искать альтернативу. Альтернатива — это Россия. Россия поставляет не только большие объемы сырой нефти. У нас еще есть существенный объем именно нефтепродуктов, в том числе судового топлива, мазута и так далее. Они ищут альтернативу и нашли. У меня такое ощущение, что скорее курс на то, чтобы показывать всем странам, что мы готовы поставлять те продукты, которые не идут Ближнего Востока и, исполняем свои обязательства, если у нас есть коммерческое соглашение, то оно будет реализовано. Я думаю, примерно в этом логика. Какие еще могут нюансы? Танкеры, которые идут из России, из новых портов Балтики, из Новороссийска, могут быть теоретически объектом провокаций или военных провокаций со стороны западных стран. Поэтому теоретически, например, если европейские страны захотят поднять ставки в игре, могут создать проблемы для этих перевозок. Россия не может полностью заместить поставки с Ближнего Восток, потому что объемы нашего производства не могут быть увеличены оперативно. Во-первых, потому что нужны инвестиции на инфраструктуру, логистику. Во-вторых, есть проблема с ударами украинских дронов. И плюс мы можем экспортировать топливо на авто, можем экспортировать дизель, мазут, но, например, не бензин. Бензин мы производим мало, и поэтому правительство приняло решение о запрете экспорта».