«Изначально ситуация воспринималась так: либо ты продашь активы, либо национальное правительство заберет их себе, то есть национализирует их. Но со временем стало понятно, что и национальному правительству нет смысла национализировать эти активы, идти на эти риски, потому что американцы не блокируют их деятельность. Поэтому можно было тянуть время, и мы видим, что «Лукойл» так делает. Сделка с NIS обсуждалась очень долго. Российские акционеры не полностью выходят из NIS. По всей видимости, все-таки «Газпром нефть» выходит, а «Газпром» сохранит свою долю в этом активе. Вполне могли измениться условия. Цена, по которой MOL приобретает сербскую компанию, тоже могла поменяться, и я думаю, что Орбану, может быть, предлагали гораздо более выгодные условия, чем нынешнему руководству Венгрии. Тем не менее для России, как мы видим, сохраняется часть акций NIS у «Газпрома» и к тому же сохраняется сама возможность поставки туда нефти, потому что для России сейчас важно сохранить поставки трубопроводной нефти с точки зрения объемов добычи. По-прежнему многие НПЗ находятся на ремонте, поэтому произошел маневр в сторону экспорта сырой нефти. У нефтяных терминалов недостаточно мощностей для того, чтобы вывозить всю нефть. Мы сейчас добываем примерно на 1,5 млн баррелей меньше, чем нам позволено квотами ОПЕК+. Судя по заявлению Александра Новика, проблема с добычей возникает еще и из-за того, что мы просто не можем экспортировать еще большие объемы именно сырой нефти. То есть нужно восстановить НПЗ, экспортировать часть углеводородов в виде нефтепродуктов, и тогда мы сможем увеличить добычу. Если бы у нас остановилась поставка в Сербию, Венгрию, Словакию, то есть полностью остановился бы нефтепровод «Дружба», значит, нам еще больше нефти нужно было бы экспортировать морским транспортом. Во-первых, это гораздо затратнее, потому что нужно выстраивать цепочку посредников, использовать теневой флот, страхование и так далее, а риски на море возрастают все больше и больше. Экспорт по трубе обходится гораздо дешевле. России важно было сохранить саму возможность поставки нефти по нефтепроводу «Дружба» для того, чтобы еще больше в современных условиях не уменьшать объем добычи, а значит, не лишаться доходов от НДПИ на нефть в бюджет. Посмотрим, может быть, появятся в дальнейшем какие-то подробности условий сделки. Тем не менее вполне может оказаться, что все остаются при своих».

«Сейчас, когда атака происходит на какой-то промышленный объект, по сути, отвечает только собственник промышленного объекта. Особенно те, которые регулярно подвергаются ударам. Это нефтеперерабатывающие заводы, это топливные базы, дата-центры теперь, и это склады всевозможных маркетплейсов. И получается, что сами компании-собственники остаются один на один с этими издержками. Плюс к тому, если мы говорим про маркетплейсы, то они должны делать выплаты и собственникам того оборудования, тех товаров, которые хранились на складе, поэтому им становится тоже тяжело. И они лоббируют распределение этой ответственности, они лоббируют, по сути, некое обязательство страховой компании предоставлять им такие полисы, то есть страховать эти объекты. Сами страховые компании не хотят этого делать, потому что, условно говоря, обязательно прилетит».

«Здесь есть некая попытка разделить риски, разделить ответственность между разными структурами, потому что сейчас, когда атака происходит на какой-то промышленный объект, по сути, отвечает только собственник промышленного объекта. Никакой страховки нет, и компании не хотят брать на себя такие риски, такую ответственность. Особенно страдают те, которые регулярно подвергаются ударам. Это нефтеперерабатывающие заводы, это топливные базы, дата-центры. Теперь это и склады всевозможных маркетплейсов. И получается, что сами компании-собственники остаются один на один с этими издержками. Плюс к тому, если мы говорим про маркетплейсы, то они должны делать выплаты и собственникам того оборудования, тех товаров, которые хранились на складе, поэтому им становится тоже тяжело. И они лоббируют распределение этой ответственности, они лоббируют, по сути, некое обязательство страховой компании предоставлять им такие полисы, то есть страховать эти объекты. Сами страховые компании не хотят этого делать, потому что, условно говоря, обязательно прилетит. И получается, что ты компании должен будешь выплатить деньги, то есть тогда вся нагрузка на восстановление будет на страховой компании, и страховые компании не хотят идти на это. Поэтому в итоге все приходит к тому, что государство через инструмент перестрахования будет частично компенсировать издержки и помогать таким образом бизнесу через некую перестраховочную компанию. Да, сами собственники объектов - и нефтеперерабатывающих заводов, и складов, и ЦОДов, и так далее - будут тратить деньги на саму страховку, и это будут большие деньги. Но все-таки это меньше, чем при просто обычном восстановлении этого объекта, когда по нему наносится удар, и для них это выгодно. Но у страховых компаний риски того, что страховой случай будет настолько велик, что ты не справишься, тоже возрастают. Получается, что в конечном итоге часть денег пойдет от Национальной перестраховочной компании. То есть, по сути, это некие государственные деньги, и это своеобразная поддержка бизнеса как такового. Поэтому выстраивание сложной схемы, и пока мы до конца не знаем, какова она будет в итоге, — это все шаги на пути разделения финансовых издержек, финансовых рисков».

«Власти, опять же, видя опыт катастрофы у Анапы, понимают, что лучше перестраховаться и иметь возможность задействовать большее количество средств и техники, людей, и так далее. А для этого есть смысл объявить о каком-то чрезвычайном положении, чтобы заранее, опять же, запросить дополнительные средства и полномочия. Я думаю, что здесь, может быть, до конца и у властей пока нет понимания того, какой масштаб разлива, аварии, и так далее. Мы знаем, там происходило открытое горение, по всей видимости, топлива непосредственно самого танкера, не того груза, который он вывозил, а, видимо, самого топлива из танкера. Но есть ли утечка непосредственно груза нефти — непонятно. Нефть может какое-то время находиться и под водой. Тем более если сейчас температура будет опускаться. Здесь слишком много неизвестных, чтобы говорить о масштабе аварии, но, тем не менее, все теперь относятся к этому очень серьезно».

«Российские НПЗ способны произвести объемы, о которых заявляется. Но в любом случае это логично с точки зрения того, что в России будет уменьшаться объем потребления, мы уже это видим, и, в общем-то, еще до телефонного разговора Дональда Трампа и Владимира Путина обсуждался вопрос досрочного отказа от запрета на экспорт дизельного топлива — то есть не в конце октября разрешить экспорт, а заранее. Просто формируется переизбыток: внутреннее потребление сокращается, объем производства довольно большой, и в этом плане в какой-то момент дизель становится некуда девать. Поэтому мы готовы отправить без ущерба внутреннему рынку дизельное топливо на экспорт. Кроме того, у нас постепенно будет происходить переход на зимний дизель, соответственно, летний дизель будет высвобождаться. Для Соединенных Штатов не столь важно — мы им конкретно поставим либо просто экспортируем дизельное топливо. Им главное, чтобы мы насытили мировой рынок, а цены на мировом рынке снизились, тогда и в Соединенных Штатах они снизятся».