«Первое, что нужно сделать в такой истории, — это отделить установленные факты от версий. В общем-то, их не так и много. Я аккуратно предположу, что факты — это сам взрыв в Монако, трое пострадавших, бегство подозреваемой и розыск Интерпола. То есть здесь сомнений почти что нет. А все остальное — это уже не факт, это заявление, причем преимущественно одной стороны. То, что меня смущало бы, это, наверное, нестыковки. Первая и главная — это уровень подготовки, который как-то не сходится сам с собой. То есть с одной стороны мы видим многодневную слежку, грим под мужчину, дистанционный подрыв и выход из Монако пешком. А с другой стороны — взять автомобиль в прокат по своим настоящим документам для операции такого уровня — это просто какой-то нонсенс. Это всегда, конечно, чистые документы и непрослеживаемый транспорт. Значит, либо это не профессионалы, либо следы оставлены сознательно. Вторая нестыковка — это деньги банковские и криптоперевод. Настоящий куратор так исполнителя никогда не финансирует. Ну и как адвоката меня смущало бы быстрое признание в духе «действовал сам, руководство не знало». Причем признание, озвученное той самой структурой, которую это же признание и выводит из-под удара. Все это либо крайний непрофессионализм, либо это картина, которая собрана так, чтобы ее прочитали определенным образом. Поэтому вопросов здесь пока больше, чем ответов».

«Я думаю, совпало сразу несколько обстоятельств. Изначально широкую огласку дело получило из-за несоразмерно сурового наказания, назначенного по совокупности приговоров. К тому же сама РПЦ после письма с покаяниями запросила смягчение приговора. А тот факт, что именно прокуратура выступила с кассационным представлением, в котором просила смягчить наказание, я думаю, свидетельствует о том, что прокурорам поступил, скажем так, сигнал, что дело зашло слишком далеко, чем это было необходимо для достижения показательно-воспитательного эффекта».

«Просто так закрыться с долгами юридическое лицо не может. Закон прямо запрещает завершать ликвидацию, если кредиторы заявили свои требования и они не погашены. В практике действительно существует мошенническая схема, которая называется кэшаут, когда злоумышленник просто собирает деньги и исчезает. Можно ли здесь усмотреть ее признаки - не знаю, потому что фитнес-зал все же существовал и какое-то время работал. Пострадавшим, чтобы отстоять свои интересы, нужно идти двумя путями одновременно. С одной стороны, официально заявить требования кредитора ликвидационной комиссии. Если этого сделано не будет, то ликвидатор с чистой совестью завершит процедуру. А также можно направить в Федеральную налоговую службу возражения против ликвидации. А лучше всего еще и подать исковое заявление в суд».

«Надо отметить, что Англия — это единственная страна на нашем континенте, где установлена уголовная ответственность с десяти лет. За это ее постоянно критикуют в международном юридическом сообществе. Но там, в отличие от России, есть специальные ювенальные суды и спеццентры для содержания несовершеннолетних по возрастам: десятилетний вместе с шестнадцатилетним не отбывает наказание вместе в одном периметре. А если мы возьмем другие страны, то в Германии уголовная ответственность несовершеннолетних наступает с 14 лет, в Швеции с 15, в Португалии с 16. Дания ставила эксперимент: в 2010 году они снизили возраст уголовной ответственности с 15 лет до 14 и сразу получили прирост в рецидивах в 10% не меньше. Через два года отказались от этого эксперимента и вернули все обратно. Надо понимать, что префронтальная кора мозга у человека развивается до 28 лет, а по некоторым данным — даже до 32. И так происходит со времен Плейстоцена. Поэтому никакими объяснениями, что жизнь сейчас другая, чем была во времена детства руководителя Следственного комитета, развитие мозга не ускорить. Есть задача увеличить количество осужденных, причем сделать это эффективно. Даже давить на двенадцатилетнего не надо, чтобы получить признание в чем угодно — он и за конфетку расскажет, и все подпишет. Ну и попутно можно увеличить штат следователей и бюджет ведомства соответственно, а иначе кто будет привлекать этих детей к ответственности? Лучше бы больше усилий пустить на разъяснительные и воспитательные меры среди несовершеннолетних: чаще следователям появляться в школах, больше рассказывать об уголовной ответственности, потому что многие дети об этом даже не думают. Исключительно разъяснительные меры среди детей и их родителям дадут самый лучший результат».

«Тот факт, что Мосгорсуд отменил решение районного суда, не является окончательной победой, хотя решение, основанное на законе и здравом смысле, всегда приятно. Прокуратура может привести свои требования в соответствие с законом, обосновать доводы, подкрепить экспертизой и выйти с новым требованием. Какие это будут требования, насколько они видоизменятся и как на это в дальнейшем отреагирует суд, я думаю, покажет время. Ну, это, по крайней мере, то, что мы видим снаружи, но не менее важны и скрытые от глаз внешнего наблюдателя сигналы. Например, Верховный суд после назначения нового председателя все более склоняется к тому, что все его решения абсолютно обязательны для нижестоящих инстанций».