«Мне кажется, прежде всего очевидно, что в руководстве Украины сейчас идет борьба относительно того, какую позицию занимать по отношению к миротворческим усилиям Дональда Трампа и перспективам дальнейших переговоров с Российской Федерацией. Как всегда и бывает в таких случаях, есть и ястребы, и голуби, есть люди, которые считают, что необходимо бороться до конца, есть те, кто полагает, что компромисс на данном этапе был бы оптимальным решением, при этом, конечно, все это происходит на фоне разговоров о том, что в стране могут состояться президентские выборы. Мы пока не знаем, когда это произойдет, произойдет ли это в ближайшие месяцы или в будущем году, но это, безусловно, подогревает борьбу внутри украинского руководства, и поэтому мы видим отражение такой борьбы в многочисленных утечках. Ясно и то, что Зеленский старается в максимальной степени закрепить свои позиции в отношениях с партнерами, донорами, спонсорами на как можно более долгое время. Наверное, с этим связаны такие утечки, что Украина собирается воевать еще три года. Несколько раньше была информация о том, что Украина настаивает на получении финансирования от Европейского Союза на протяжении ближайших десяти лет. К этому же можно отнести такие настойчивые требования со стороны Зеленского зафиксировать конкретные даты вхождения Украины в ЕС. Причем даты, которые, ну, наверное, мало кому в Европе кажутся реалистичными. Поэтому, скорее всего, мы и дальше будем получать утечки такого рода. И, наверное, эта информация будет противоречива. она будет отражать разногласия, которые реально существуют в руководстве Украины. Сегодня и в дальнейшем любой вброс является намеренным или, по крайней мере, в основном, если такие заявления делаются, наверное, кто-то считает, что такая информация может в чем-то изменить баланс сил, кого-то укрепить, кого-то наоборот, ослабить. Тут трудно об этом судить, не находясь в Киеве, но я думаю, что это часть внутренней борьбы, которая сейчас там идет».

«Это не первый раз, когда происходит такое дополнительное мероприятие на фоне встречи в более широком составе. Сейчас это тем более существенно, поскольку количество людей, задействованных в переговорном процессе, существенно увеличилось. Можно предположить, например, что Мединский опасался каких-то утечек со стороны тех или иных членов украинской делегации, поэтому он хотел провести более конфиденциальную встречу для того, чтобы минимизировать возможность этих утечек. Другое объяснение состоит в том, что какие-то наиболее чувствительные вопросы, которые он хотел поставить, предназначались для более узкой аудитории, с тем чтобы украинская сторона могла более откровенно изложить свою позицию, может быть, определить параметры возможных компромиссов. То есть это практика обычная, мы знаем, что на встречах лидеров государств иногда бывает: сначала либо в конце они встречаютсянаедине, и лишь потом встреча продолжается в расширенном составе с другими членами своих делегаций. Так что здесь, мне кажется, удивляться нечему. Говорить могли о чем угодно. Мне кажется, что территориальные вопросы, скорее всего, обсуждались в формате всех делегаций, поскольку было ясно, что этот вопрос остается одним из наиболее острых. Позиции сторон примерно определились. Поэтому я думаю, что тут могли быть вопросы еще более сложные, как мне кажется, касающиеся будущего Украины после завершения конфликта. Те требования, которые российская сторона выдвигает, касающиеся демилитаризации, денацификации, статуса русского языка, статуса канонической православной церкви - эти вопросы, которые Украина, в общем, избегает не только обсуждать, но даже признавать публично, могли стать предметом беседы в более узком составе.

«Я довольно много участвовал в Мюнхенской конференции, наверное, там был раз десять, может, 12, и особенностью большинства этих конференций было то, что обычно там рассматривались некие внешние вызовы трансатлантическому сообществу, то есть центральной темой мог быть Ближний Восток или неконтролируемая миграция, Иран, Китай. Последние годы это была Россия, но при этом организаторы конференции исходили из того, что, по крайней мере, трансатлантическое единство остается незыблемым. Сегодня, по всей видимости, эта ситуация меняется, и европейцы вынуждены признать, что, наверное, по крайней мере на протяжении какого-то времени между Европой и Соединенными Штатами будут сохраняться принципиальные расхождения. Это определяет все остальное, включая отношение к России, климатической повестке, ко многим региональным кризисам. И вот, насколько можно со стороны судить, именно это является особенностью нынешнего издания Мюнхенской конференции, что, впрочем, отражено также в ежегодном докладе, который был там представлен. И понятно, что при всем раздражении с Соединенными Штатами ссориться в Европе никто не хочет. Европа в этом вопросе далеко не едина: есть более жесткие позиции, например, Фридриха Мерца, а есть позиции более проамериканские, которые артикулирует, например, итальянский премьер-министр Джорджа Мелони. Поэтому на фоне этих расхождений ожидать какого-то жесткого противостояния с Америкой, я думаю, не приходится. Скорее будут предприниматься поиски каких-то компромиссов, уступок, попыток каким-то образом задобрить Дональда Трампа в надежде, что уже в будущем году расстановка политических сил в Соединенных Штатах изменится и можно будет хотя бы частично восстановить старую модель отношений. Что касается вопроса по поводу Украины, как будто это должна была быть и главная тема. Но пока не похоже. Действительно, в общем, трудно было ожидать, что проблематика Украины будет вечно находиться в фокусе внимания мировых конференций. И раньше можно было предположить, что по мере возникновения иных проблем это будет немножко отходить на второй план. Этот процесс начался уже на предыдущих Мюнхенских конференциях. В 2024 году частично эта тема была отодвинута назад ситуацией в секторе Газа и обострением обстановки на Ближнем Востоке. В целом в прошлом году, конечно, приход к власти Дональда Трампа также немножко подвинул Украину на задний план Мюнхенской конференции. Сегодня есть, условно говоря, силы — это не только Владимир Зеленский, но и его сторонники в Европе, которые хотят сохранить проблему Украины в фокусе Мюнхенской конференции, но сделать это нелегко, поскольку, строго говоря, ничего принципиально нового Зеленский Мюнхену не представил, и риторика, которая воспринималась очень эмоционально позитивно два-три года назад, уже немножко стала приедаться».

Во-первых, изменение состава российской делегации позволяет сделать предположение, что и повестка дня переговоров тоже расширится. Поскольку военные, которые встречались дважды с начала года, обсуждали, насколько можно судить, преимущественно технические вопросы, касающиеся модальности, прекращения огня, возможно, мониторинга обмена военнопленными, мер доверия, перспектив деэскалации. Если на сцене снова появляется Мединский, то, наверное, предполагается, что будут затронуты и более общие политические вопросы. Возможно, и вопросы, которые так или иначе касаются будущего статуса Украины в системе европейской безопасности и политического будущего этой страны. Я допускаю, что российские участники будут поднимать вопросы статуса русского языка и русской экономической православной церкви, то есть вопросы, которые, по всей видимости, для военных являются не центральными. Что же касается Женевы, здесь мы тоже можем строить гипотезы, почему следующая встреча состоится в Швейцарии. Можно предположить, что с учетом возобновившихся контактов на высоком уровне между Россией и Швейцарией на эту страну возлагаются определенные надежды, тем более что Швейцария с начала этого года является председателем ОБСЕ. Можно предположить, что ОБСЕ в последующем урегулировании может сыграть какую-то роль. Швейцария как одна из немногих стран Европы, которая не является ни членом НАТО, ни членом ЕС, все-таки не кажется российскому руководству настолько русофобской и ангажированной, чтобы в ней не могла пройти такая встреча. Это позитивный сигнал Швейцарии и, наверное, руководство страны так это и будет воспринимать. Ожиданий может быть сколько угодно. То есть могут быть ожидания подвижек по территориальным вопросам. Есть сигналы, пока неофициальные из Киева, что здесь украинская сторона может проявить большую гибкость, может быть будет рассмотрен более комплексный вопрос в гарантиях безопасности, причем не только на Украине, но и в России. То есть здесь возможны разные варианты в зависимости от того, произошли ли подвижки в позициях сторон и линий».

«В значительной степени проблема состоит в том, как будет определяться будущее Украины после завершения конфликта и место Украины в системе европейской безопасности. Вот, судя по всему, и в Киеве, и возможно, в Вашингтоне исходят из того, что после завершения военного противостояния Киев не будет брать на себя каких-либо существенных политических обязательств. Ну, например, это касается фиксации нейтрального статуса Украины, того, чтобы этот статус был отражён в конституции страны, или каких-то изменений в политической системе Украины, чтобы исключить из политического пространства наиболее радикальные националистические партии. Но, как нетрудно предсказать, вот эти вопросы будут настойчиво ставиться российской стороной, поскольку для решения этих вопросов (а российское руководство будет, безусловно, испытывать определённые опасения относительно безопасности России после завершения этого конфликта) проблема оказывается более серьёзной и, по крайней мере, более комплексной, чем это, возможно, представляют себе в Вашингтоне. И, конечно, полностью решить эту проблему возможно только при расширении состава участников переговоров, поскольку в конечном счёте речь идёт о новой системе безопасности в Европе. Конечно, трудно себе представить, что можно достичь договорённости по самым разным аспектам европейской безопасности в столь сжатые сроки. Наверное, этот процесс будет состоять из нескольких стадий. Пока что очень трудно даже предварительно предсказать, сколько времени все эти стадии займут. Наверное, мы можем рассчитывать на какое-то одно соглашение, может быть, предварительное соглашение, но не на достижение окончательного политического урегулирования конфликта. И в этом, безусловно, остаётся большая проблема, которая объективно затрудняет достижение договорённости».