«То, что в стране довольно активно идет процесс именно собственников, особенно на региональном уровне, это очевидно. Конечно, это волнует крупный бизнес, хотя мы видим, что власть воздерживается от того, чтобы забирать совсем крупные активы. Наверное, самый большой пока случай — это история с аэропортом «Домодедово». Я думаю, что наши капитаны бизнеса прекрасно понимают, что дело не в том, чтобы что-то прописать в законодательстве, но они прекрасно осознают, что есть право, а есть правоприменительная практика, которая особенно в современном мире сильно отличается. И трактовка этого права становится все более и более гибкой, причем это касается не только Россия. Но мы же видим, что происходит даже в тех регионах, которые и у нас в том числе считались чуть ли не эталонами правового сознания, например, Европейский союз. Мы говорим, вот у них римское право. Ну и видим, какое там римское право. И наш же бизнес сам наблюдает, как с ним же поступают в Европе. Я думаю, что здесь задача не в том, чтобы что-то прописать в законодательстве. Те люди, которые это лоббируют, грамотные и умные, они прекрасно понимают, что никакой закон не защитит их собственность. Поэтому я думаю, что эти письма и эти разговоры нужны для другого. Они хотят, чтобы первое лицо зафиксировало свое отношение к этой истории. Они хотят, чтобы Путин сказал все, договорились, больше мы этого допускать не будем. Поэтому мне кажется, что здесь главная задача — это именно постоянное приглашение Путина к разговору об этой истории. И Шохин, надо отдать ему должное, постоянно к этой теме возвращается. Любую возможность разговора с Путиным использовать для того, чтобы вернуться к этому сюжету. Бизнес считает, что публичное даже слово первого лица — это гораздо важнее, чем поправки к закону. Другое дело, что президент Путин, слушая эти вопросы, ни разу не сказал о том, что да, я полностью с вами согласен, больше у нас никаких историй с собственностью не будет. Президент Путин дает очень аккуратные ответы на такого рода предложения, поэтому и приходится снова возвращаться к этому разговору. Думаю, что на очередном съезде РСПП, куда Шохин позвал Путина, тоже этот вопрос Шохин задаст Путину, но мне кажется, что того ответа, который хотел бы услышать бизнес, он пока не услышит».

«Дело Долиной вызвало колоссальный общественный эффект, с которым, как ни странно, ни история с региональными заводами, ни даже история с Домодедово не может сравниться. И даже история с магниевым заводом с этим не сравнится, потому что вокруг дела Долиной действительно возник такой колоссальный общественный хайп, который пришлось услышать. В остальных случаях такого хайпа мы не видим. Мы же понимаем, что даже дело Долиной показало: у серьезных судебных инстанций желание услышать пострадавшую сторону возникает только тогда, когда этот скандал приобретает едва ли не черты гражданской акции».

«Было очевидно, что Европейская комиссия на этот раз не на шутку взялась за эту тему, и было ясно, что они найдут какие-то лазейки в европейском законодательстве. Точнее сказать, сумеют правильно оттрактовать эти возможные лазейки таким образом, чтобы изменить саму процедуру принятия решения и перейти к практическим действиям. Сейчас мы видим, что Европейская комиссия пытается совершенно четко подать сигнал о том, что она найдет деньги на поддержку Украины. Соответственно, в период непростых переговоров о мирной схеме Европейский союз пытается выставить ребро жесткости, ЕС пытается показать прежде всего Трампу, что он способен и без него справиться с тем, чтобы поддержать Украину, в том числе и финансово. Но дальше, на самом деле, начинаются нюансы. Если внимательно посмотреть на ту схему, которая в итоге была предложена европейцами, она не совсем является конфискацией российских активов. То есть там речь идет о том, что остатки на европейских счетах будут переданы в качестве кредита Украине. Этот кредит будет обеспечен как раз замороженными российскими активами. И возвращать она его будет из репараций, которые вроде как должна будет заплатить Россия по окончании этого конфликта. То есть получается, что схема достаточно витиевата. Речь не идет о том, что европейцы уже сейчас эти активы заберут, украдут и отдадут Украине. Получается, что Украину они будут кредитовать своими деньгами. Но возвращать эти кредиты Украина должна как раз из замороженных активов. Собственно, Европейский союз пытается сейчас принять решение о том, что Россия вроде как эти деньги назад уже получить не сможет. Но это тоже лукавая штука, что Россия показывает, что назад ей деньги ни при каких обстоятельствах не вернут, но на самом деле сами деньги пока у России не изымут, и Украину кредитовать будут не из этих денег. Важный момент заключается в том, как Россия на это ответит. Россия может ответить конфискацией активов европейских компаний, а дальше уже маховик взаимных изъятий, арестов может раскрутиться настолько быстро и настолько масштабно, что последствия этого могут быть самыми печальными».

«Очевидно, что давление очень серьезное оказывается на Украину, весьма активно развивается коррупционный скандал и явно под внешним влиянием, поэтому и Украина ищет какие-то ответные действия. Мы видим, что напряженность в Черном море растет, Украина пытается в целом усилить атаки на трубопроводную инфраструктуру и на портовую инфраструктуру, и на танкерный флот, пытаясь найти новые уязвимости у России. Но при этом такая тактика достаточно опасная, потому что ведь Украина традиционно продает образ жертвы в этом конфликте, а сейчас та же атака по танкерам - достаточно очевидное нарушение Конвенции ООН по морскому праву 1982 года, то есть в этом плане Украина здесь выглядит не с лучшей стороны. Что касается Казахстана, то здесь тоже ситуация достаточно тонкая, потому что опять же вроде всегда Украина рассчитывает на поддержку большей части международного сообщества, а здесь получается, что наносятся удары по инфраструктуре, в использовании которой заинтересована другая страна - Казахстан. Казахстан выступил с достаточно резкими заявлениями, потому что у Казахстана вариантов-то нет других, если эти поставки будут остановлены, для Казахстана это очевидная проблема. В этой ситуации Украине довольно сложно будет рассчитывать на поддержку со стороны Казахстана, но экспортные сорта нефти Казахстана, которые на внешние рынки поставляются, в принципе это сорта, где действительно казахская нефть с российской нефтью объединяется, и для казахской стороны это основной источник экспорта нефти на внешнем рынке. Мы же прекрасно знаем, что те проекты по добые, которые реализуются на казахской территории, они реализуются международными консорциумами, там в основном американские компании, европейские компании, но американские, прежде всего, Chevron например. То есть в этом плане Украина, получается, бьет по Казахстану, по американским интересам, то есть на самом деле, с точки зрения нынешней диспозиции, когда Соединенные Штаты пытаются усадить Украину за стол переговоров и объяснить им, что существует определенная сделка и нужно с ней соглашаться, атаковать казахский экспорт, который на самом деле экспорт, в котором заинтересованы американские нефтяные мейджоры, ну далеко не самая лучшая идея. Опять же, если вспомнить, что Трамп, в отличие от предыдущей администрации, довольно близок к нефтяному лобби, постоянно общается с ними, принимает их в своем кабинете. То есть тут такое ощущение, что у Украины нет какого-то четко спланированного плана, но нужно что-то делать, нужно что-то предпринимать, такого рода действия, вроде бы и повышающие ставки в этой игре, но на самом деле далеко неоднозначные, с точки зрения репутационных последствий для Украины, в том числе и в отношениях с Соединенными Штатами».

«Очевидно, что ключевым вопросом является даже не вопрос поставок энергоносителей из России, о чем Орбан говорит, тут Россия ничего решать не может, Россия готова продолжать поставки и нефти, и газа в Венгрию, поэтому, если Венгрия готова решать все вопросы с товарищами из-за океана, то с нашей стороны никаких вопросов не возникает. «Газпром» продолжает поставки газа по «Турецкому потоку» в Венгрию, «Лукойл» продолжает поставки газа в Венгрию, там известна схема продажа нефти на российско-украинской границе. Орбан уже получил от Соединенных Штатов разрешение на сохранение этой схемы, поэтому остается один важный сюжет – это вопрос вопрос собственности на активы «Газпрома» в Сербии, и на активы «Лукойла» в Румынии и в Болгарии. Напомню, что у «Газпрома» контрольный пакет в Naftna Industrija Srbije, у «Лукойла» 100% акций в болгарском НПЗ и в румынском НПЗ. Сегодня это достаточно современные заводы, даже предположим, что схема эта сработает, что MOL эти активы купит, вот интересно, поднимет ли он все-таки вопрос о разрешении вернуть российскую нефть на заводы, например, в Болгарии и в Румынии, и, соответственно, вернуть российскую нефть на сербский завод. Это важный момент, потому что иначе маргинальность работы здесь будет под вопросом. MOL венгерский — и так заметный игрок на рынке Восточной Европы, а если он возьмет эти три актива, это серьезный будет прирост. Но напомню, что те заводы, которые есть у MOL в Венгрии и в Словакии, их маржинальность сегодня обеспечивается именно тем, что они сохраняют возможность приобретения российской нефти. Но на первом этапе надо все решить с российской стороной, и Орбан намерен по-хорошему все это сделать, потому что и в Сербии, и в Румынии, и в Болгарии на национальном уровне были люди, которые эти заводы хотели и хотят до сих пор отжать под шумок санкций, выкрутив руки «Газпрому» и «Лукойлу», заставив эти активы реализовать по бросовым ценам. Наши компании с этим не соглашались, и вот тут возникает вопрос: можно ли какой-то найти компромисс, потому что все-таки очень важно, чтобы российские компании признали эту сделку. В Болгарии, например, принят уже закон о введении внешнего управления над заводом, причем, если вы посмотрите этот закон, там в том числе право продажи третьим лицам – болгарское внешнее управление расширенное. С точки зрения перспектив дальнейших это очевидный повод для судов, и у «Лукойла» довольно сильные будут основания для того, чтобы эти суды выигрывать. Поэтому MOL очень важно, чтобы российская сторона эти сделки признала».