«Особенно после контактов руководителей разведок, после визита Силуанова в Вашингтон,визит Уиткоффа и Кушнера после паузы, кстати, достаточно длительной, воспринимается с повышенным оптимизмом. Но я боюсь, что здесь каких-то особых завышенных ожиданий пока быть не должно, потому что на самом деле совершенно непонятно, вокруг чего будет строиться новый мирный план. Мы знаем только схему Анкориджа, но после саммита G7 в Эвиане и после саммита НАТО в Анкаре фактически российская сторона признавала, что дух Анкориджа скорее мертв, чем жив. Были заявления Лаврова на этот счет, и получается, что есть у нас формула годичной давности, которая не сработала. Не сработала, кстати, почему? Потому что Трамп, взяв на себя обязательство убедить европейцев в том, что эта схема компромисса, она и для них наилучшая, с этой задачей, в общем-то, не справился, не справился сразу, а потом еще и санкции ввел против двух крупнейших российских нефтяных компаний осенью 2025 года. Получается, что та формула, суть которой заключалась в том, что Украина должна вывести свои войска из Донецкой области и передать их России, а Соединенные Штаты должны знать новые территориальные реалии, после чего Россия готова была остановиться на этих географических границах и политических тоже, эта формула не была реализована, но другой-то не было. И большой вопрос: а с чем Уиткофф и Кушнер едут в Москву? У них есть какая-то новая формула мира? Трамп вроде бы сказал, что они едут с новым компромиссом, а в чем суть этого нового компромисса? Мы видим, что и Россия, и Европа с Украиной сейчас исходят из того, что новый раунд переговорного процесса нужно вести с позиции силы. Россия пытается показать, что она создаст очень серьезные проблемы в зимний период, в том числе и населению Украины. Украина пытается показать России, что она еще не весь арсенал дроновый, а возможно, и ракетный продемонстрировала с точки зрения войны городов и вот той экономической войны. Путин, кстати, сказал, что окей, мы будем отвечать. Он дважды уже сказал, что Украина открыла ящик Пандоры, выразил готовность в ответ наносить удары по экономическим объектам, и, в принципе, каждая из сторон считает, что ей это удастся лучше. А вот кому это удастся лучше, покажет как раз осенне-зимний сезон».

«Если мыслить исключительно в экономической логике, то понятно, что зерновая сделка или, я бы сказал шире, портовое перемирие — потому что речь не только о зерне — выглядит выгодно. Например, Новороссийский порт наиболее известен поставками сырой нефти: чуть менее чем 20% российского морского нефтяного экспорта в прошлом году прошло через Новороссийский порт. Поэтому мы говорим об этом условно портовом перемирии. С экономической точки зрения это было бы выгодно всем. Россия тоже вывозит зерно и нефть. Украина, понятно, кроме Чёрного моря, не имеет других путей для экспорта. Турция теряет средства от падающего транзита через Босфор и Дарданеллы, а турецкие суда не могут работать в акватории Чёрного моря, хотя они на этом зарабатывали. Плюс Турция активно перерабатывала украинское зерно, производила муку и дальше её реализовывала, зарабатывая на этом. Кроме того, Турция активно потребляла российскую нефть — транспортное плечо очень маленькое, и для турецких заводов это тоже крайне выгодная история. Но я боюсь, что никаких новых соглашений в ближайшее время не будет, потому что экономическая логика сейчас не то что не единственная — она не преобладающая. На самом деле мы видим, что в российском обществе всё сильнее запрос на более жёсткие действия. Путин вроде как обозначил готовность ужесточать позицию: он прямо сказал, что Украина начала экономическую войну с нами, имея в виду разрушение экономических объектов. Тем самым, как сказал Путин, Украина открыла ящик Пандоры и теперь получит по полной. И мы действительно видим, что начались очень активные удары и по складским помещениям, и по экономическим объектам на Украине. В этом плане то, что Россия парализовала работу черноморских портов и прежде всего Одесского порта, представляется как важная веха. Когда начинали атаковать порт Одессы, говорилось о том, что этот порт стал портом двойного назначения: мы не можем контролировать поставки оружия».

«Общий мейнстрим западных публикаций заключается в том, что глава американской разведки приехал от чего-то отговаривать Москву. Я думаю, что здесь это попытка угадать, возможно, не самая эффективная. Понятно, на чем базируется эта точка зрения. Она основана на том, что в последнее время мы замечаем все-таки заметное усиление ужесточение риторики с российской стороны. Это касается и Владимира Путина. Достаточно вспомнить и его заявление в Южно-Сахалинске, что Россия будет перехватывать суда, работающие в интересах стран, которые будут арестовывать суда так называемого теневого флота, это и слова Путина о том, что Украина открыла ящик Пандоры и теперь получит экономическую войну. Здесь уже довольно четкий сигнал, что Россия готова расширять список поражаемых объектов на Украине. Можем признать, что интенсивность такого рода слов растёт, и отсюда как раз, видимо, нехитрая логическая комбинация: раз Россия ужесточает риторику, а американский разведчик приехал в Москву, значит, он тоже это услышал, что-то они узнали, что Россия действительно что-то готовит и пытается ее отговорить. Вопрос другой — зачем США от чего-то отговаривать Россию, потому что тоже большой вопрос на самом деле, готова ли Россия на что-то радикально иное, чем постепенное ужесточение конфронтации. Потому что мелькают разные версии, вплоть до тактического ядерного оружия. Хотя на самом деле, опять же, несмотря на последние слова Путина, мы знаем, что он все равно последовательно показывал себя сторонником постепенного усиления давления на Украину и во многом реактивных ответов. Поэтому здесь мне кажется, что далеко не факт, что Рэтклифф приехал в Москву отговаривать от чего-то Россию. Да и на самом деле, с точки зрения американских интересов, почему решили, что США добиваются ускоренного мира и не заинтересованы на самом деле в том, чтобы конфронтация росла. В моем понимании, главная задача США — зарабатывать на модерации этого конфликта, что они и делают. В этом плане чем жестче будут действия Москвы, тем выше будет ценность США даже для тех же европейцев. Чем могут США угрожать нам сейчас. Теоретически могут ужесточить давление на экспорт российской нефти в контексте, например, того же законопроекта Грэма (внесен в список террористов и экстремистов), который вот-вот снова появится в повестке, у нас о нем забыли, потому что и в Америке были летние каникулы, осенью к этой теме вернутся. Да, могут-могут. Но в ситуации, когда Ормуз перекрыт, играть здесь на двух досках будет тяжеловато. И поэтому я не исключаю, кстати, что те же иранские сюжеты, вполне могли быть тоже в центре внимания. Потому что сейчас для США иранская тема на порядок более значима. И, возможно, кубинская тема, потому что я не удивлюсь, если Трамп перед выборами решит все-таки устроить е какую-нибудь яркую акцию. Самый очевидный кандидат на это — Куба».

«Государство отвечает на наличие проблемы традиционным бюрократическим способом — создает отдельный институт, в данном случае комиссию, которая должна данную проблему решить. Отдельный вопрос — поможет это или нет, но в ситуации цейтнота других идей все равно нет и не будет, поэтому это вполне логичный бюрократический способ прореагировать на такую острую ситуацию. Почему именно сейчас — тоже понятно: масштаб этой так называемой войны городов или экономических объектов разрастается, и по мере приближения к зиме она будет только жестче. Путин же продекларировал, что Украина открыла ящик Пандоры. Это означает, что Россия готова наносить более жесткие удары по экономическим объектам Украины. Но несложно догадаться, что Украина в ответ будет делать то же самое. Чтобы решить этот вопрос, такая комиссия и создается. Как его решить — вопрос, конечно, гораздо серьезнее. Есть логика бизнеса, который говорит: «Помогите нам, вопрос создания противовоздушной обороны — это вроде как услуга, которую должно оказывать государство». Силовые ведомства говорят: «Вы же понимаете, что у нас военный конфликт. Объектов огромное количество. У нас есть военные задачи, мы не можем защитить все экономические объекты нашими силами. Поэтому думайте о том, что это будет и вашей зоной ответственности, шевелитесь. Тем более что это ваши деньги, которые вы можете потерять». Тут скорее речь идет о подталкивании бизнеса к каким-то решениям. До этого был подписан указ Путина, предполагающий введение временного управления в случае, если экономические объекты ненадлежащим образом готовятся к обороне. Мы же понимаем, что это скорее как раз напоминание бизнесу, нежели реальная мера. Потому что если государство будет массово вводить внешнее управление на этих объектах, это означает, что оно на себя будет брать эту ответственность. И тоже вопрос: а готово ли оно к этой ответственности? Потому что тогда уже точно это будет государственная задача — прикрыть все эти объекты. Вопросов довольно много, тем более что можно предполагать, что средства атак тоже будут совершенствоваться: Украина уже показала британские реактивные дроны, говорится о возможности применения баллистики. И справиться с этим исключительно возможностями огневых мобильных групп вряд ли представляется возможным».

«Если вводить внешнее управление, допустим, на каком-то НПЗ, это означает, что государство должно взять на себя ответственность за этот завод с точки зрения дроновой защиты. Ведь в этом же смысл. Но готово ли государство брать на себя эту ответственность? Этот вопрос остается открытым. Поэтому мне кажется, что главный смысл этого документа заключается в том, что государство подводит черту под этим спором, который шел относительно негласно, дескать, извините, господа-бизнесмены, но защита от дронов — это прежде всего зона вашей ответственности, и вы должны об этом думать. Основной аргумент государства понятен: СВО продолжается, и все объекты системами ПВО защитить не получается. На всех не напасешься».