С шоураннером нового проекта по мотивам повести братьев Стругацких «Трудно быть богом» обсудили производство сериалов в России: догоняем ли мы Запад в части спецэффектов и компьютерной графики? Что новый дон Румата может сказать зрителям? И каковы сегодня главные болевые точки индустрии производства сериалов?
Андрей Золотарев. Фото: из личного архива
Сериал по мотивам повести братьев Стругацких «Трудно быть богом» выйдет в онлайн-кинотеатре Wink на следующей неделе. Главную роль дона Руматы исполнил сербский актер Александар Радойичич. Также в сериале сыграли Сергей Безруков, Федор Бондарчук, Никита Кологривый, Виктория Исакова, Леонид Ярмольник. Режиссер — Дмитрий Тюрин, известный по сериалам «Триггер» и второму сезону «Эпидемии». Шоураннером сериала, который отвечает за творческое видение проекта от стадии разработки до монтажа, выступил Андрей Золотарев, известный как сценарист таких проектов, как «Слово пацана. Кровь на асфальте», «Притяжение», «Сто лет тому вперед». О новом «Трудно быть богом», а также о победах и проблемах производства сериалов в России с ним беседовала Александра Сидорова.
Сериал «Трудно быть богом» выйдет уже 3 сентября на сервисе Wink. Действительно, богом быть трудно. Трудно ли быть шоураннером и, главное, сценаристом такого проекта? Ведь все знают эту повесть, но надо как-то ее растянуть на восемь серий.
Андрей Золотарев: Я вам больше скажу: на десять серий.
Как это было — с учетом того, что это одно из ваших любимых произведений?
Андрей Золотарев: Конечно, это очень сложно, прежде всего потому, что я сам такой же фанат Стругацких. Это прикосновение к чему-то, что для меня было абсолютно незыблемо в моем детстве и в юности. Конечно, это очень сложно, потому что это великий текст.
Новые сюжетные линии пришлось так или иначе придумывать, внедрять. Я посмотрела первые две серии и поняла, что появилась линия с отцом дона Руматы.
Андрей Золотарев: Да. Слово «пришлось», наверное, не совсем в этом смысле хорошее. Не то чтобы пришлось — пришлось бить по рукам, чтобы не внедрять еще. Но все они основаны на гипотезах Стругацких. У Стругацких внутри этой истории очень много ответвлений, они намекают на то, что этот мир гораздо больше, чем то, что нам открыли в книге. Он существует не только в пределах Арканара. Это не клаустрофобическая «Улитка на склоне». «Трудно быть богом» — это гигантский мир внутри другой, еще более гигантской вселенной. Мне кажется, там было много намеков на то, куда нам можно пойти, и мы ими воспользовались.
Если говорить про сам съемочный процесс, про технологии — вы все-таки шоураннер, не только сценарист, — снимать сегодня фантастику в России, когда, по крайней мере на официальном уровне, конкуренции с западным фантастическим кино у нас нет, это своего рода вызов. По технологиям, по компьютерной графике мы уже на том же уровне, догоняем, а может быть, в чем-то перегнали?
Андрей Золотарев: На самом деле ребята, которые делают графику для нас, делают и для них. Это одни и те же ребята. Графикой все-таки занимаются люди, у которых бизнес международный. Сейчас он стал чуть менее международным. И качество этой графики растет. Вопрос только внимания и человеко-часов. Если у них есть возможность потратить на нас столько времени, сколько нам нужно, получается хорошо. Это уже возможно. Другой вопрос, что многие просто не хотят это время тратить.
Прессе уже показали два эпизода. Первый начинается с Леонида Ярмольника. А Леонид Ярмольник — это все-таки дон Румата, которого знают, наверное, все: фильм Алексея Германа обсуждали все — кто-то ругал, кто-то хвалил. То, что вы начинаете с Леонида Ярмольника этот проект, — это дань и жест памяти и почтения? Быстро ли он согласился сняться? И кто он в сериале? Из первого эпизода это не очень понятно. Он предшественник вашего дона Руматы?
Андрей Золотарев: Да. Это оммаж. И поразительно, насколько быстро он согласился. Я могу ошибаться, но, по-моему, Федор Бондарчук ему позвонил и попросил его поучаствовать, и он сразу согласился, за что я ему очень благодарен. Честно говоря, когда возникла эта идея, казалось, что это сложно осуществимо. А потом выяснилось, что мы еще и костюм можем взять из «Трудно быть богом» Германа. И это очень круто.
Произведению 60 лет, даже больше. Мы знаем экранизацию Германа, знаем одну из западных экранизаций. При всем уважении отзывы были неоднородные на эти истории. Почему было важно сегодня обратиться к этой истории снова и что сегодняшний дон Румата в вашем произведении может сказать нам, своим современникам?
Андрей Золотарев: То время, которое просуществовало произведение братьев Стругацких на полках книжных магазинов, доказывает, что это абсолютно вневременная литература, это вечные смыслы. Это история о человечности, о сути человека, о том, кто мы такие, о нашей гордыне, о том, кем мы себя считаем, кем мы не являемся и кем являемся. Это абсолютно вневременные вещи, над которыми мы можем думать в любом поколении. Мы все равно останемся людьми — пока, конечно, не станем чем-то новым благодаря развитию искусственного интеллекта. Мы близки к такой симбиотической связи. Но до этого периода, я думаю, эти вопросы останутся.
Боитесь ли критики? Вы тоже фанат, и вы понимаете прекрасно чувства фанатов. Я посмотрела отзывы на трейлер — они правда очень разные.
Андрей Золотарев: Я, конечно, боюсь критики. Я, к огромному сожалению, читаю критику, но я уверен, что нет никакого смысла реагировать на нее. На конструктив, наверное, есть смысл. Все-таки критика критике рознь. Существует критика, где тебе указывают на то, где ты ошибся. А существует конструктивная критика, где тебе показывают возможности, которые ты пропустил. А есть критика, когда просто проходил мимо и захотел пнуть. Это довольно бессмысленно.
Но я, с одной стороны, их понимаю, потому что люди, которые любят фантастику, они же писали в ЖЖ — и я сам такой, я хорошо это все понимаю. И в этом смысле прийти и написать: «Я жду, что ничего не получится», — и объединиться с другими людьми, которые так же, как ты, чего-то ждут и по-прежнему мечтают о возвращении ЖЖ, в результате формируется какое-то комьюнити, и у тебя есть ощущение, что ты не одинок, что где-то рядом есть твой друг, который тоже вместе с тобой ничего не ждет.
Но я прошу дать нам шанс: хотя бы откройте, посмотрите. Может быть, вам не понравится, я не исключаю такого. Я делал так, как если бы должно было понравиться мне. Но в голове у любого читателя, особенно у любого фаната, играют актеры, которых не переиграть никому. Мы не пытаемся быть лучше книги, мы не пытаемся быть лучше вашего впечатления о Стругацких. Это технически невозможно. Мы заставим вас влюбиться в эту историю, если вы дадите ей шанс. Это другая история, основанная на «Трудно быть богом», которую вы можете полюбить. А у нас есть возможность вам понравиться.
У вашей истории был довольно тернистый путь. Я знаю, что чуть больше года назад у вас был международный инцидент, когда группа застряла за рубежом. Международные съемки сейчас — это в принципе вызов, а тут еще и в Иране. Почему было важно именно там снять и как оттуда удалось выбраться и, видимо, доснять в России?
Андрей Золотарев: У меня был вопрос, зачем снимать в Иране, ровно до момента, пока я не оказался на съемочной площадке. У меня есть яркое воспоминание: мы поднимаемся на какую-то гору — и под нами открывается город. Это абсолютно средневековый город, наполненный всем тем, что заставляет поймать ощущение, что мы телепортировались во времени куда-то или в другое пространство, на другую планету. И это все декорации, это все очень классная застройка в уникальном месте. Это оправданно — достаточно просто посмотреть на экран: то, что вы увидите, — это не графика.
И в первых двух сериях весь Арканар — тоже из Ирана?
Андрей Золотарев: Сам Арканар как город был построен в Подмосковье. При этом есть иранские элементы, и то место, куда Румата приземляется, где происходит довольно много действия в нашей истории, и храм, куда они приходят не один раз, — это все Иран.
Получается, вы успели все отснять и потом уже телепортироваться?
Андрей Золотарев: Какой-то кусочек оставался, но мы его досняли. К огромному счастью, самое главное, что все успешно телепортировались. Более того, еще и телепортировали весь реквизит. А вы представляете, какое количество реквизита? Это просто тонны, тонны, тонны материала, который потом не восстановить.
Если все-таки попробовать обобщать — хотя я знаю, что вы не любите обобщение, но все же: какие сейчас главные вызовы стоят в нашем сериалостроении перед сценаристами, режиссерами? Чего у нас не хватает? Или, наоборот, хватает, но мы не знаем, как это упаковать? Есть какие-то болевые точки?
Андрей Золотарев: Прежде всего не хватает смелости тратить время на то, на что время надо тратить. Все хотят побыстрее: вот сейчас я рвану, этот проект закончу, тот возьму. Эта платформа профинансировала мой сериал, и соседняя платформа тоже профинансировала. Это касается всех кинопрофессий: и продюсеров, и сценаристов, и режиссеров, и актеров. Хороший, грамотный, качественный подход требует времени. Это медицинский факт. Мало быть талантливым. Талант — это очень важная вещь, необходимая для преодоления горизонта событий, для создания какого-то произведения, которое где-то останется и не исчезнет из памяти, как только вы досмотрите последний кадр. Помимо этого, нужно еще время. А этого катастрофически не хватает. Мне кажется, это проблема индустрии.
Алексей Герман снимал свой проект по «Трудно быть богом» 13 лет. А вы сколько времени потратили от идеи до воплощения?
Андрей Золотарев: Для меня это пять лет. Смотря как считать. Все считают по-разному. Кто-то по-старому стилю, кто-то — по-новому. Есть продюсеры, которые говорят, что 15 лет. Для меня — пять.
Многие продюсеры говорят, что у нас и времени не хватает, и с идеями тоже туговато. У вас что ни проект — то действительно обсуждаемая история. Есть ли у нас сейчас, на ваш взгляд, дефицит идей или дефицит сценаристов?
Андрей Золотарев: Идей множество, они в воздухе. Какого-то кризиса идей нет. Есть кризис выбора идей. Наверное, в этом проблема есть. Конечно, есть проблема в сценаристах. Но знаете, с чем связан кризис сценаристов в основном? С тем, что очень часто кино заваливается именно на первом этапе. Попытались написать сценарий, не получилось — завалились. Если бы эти люди дошли до художника-постановщика, они бы завалились на художнике-постановщике. Но они завалились на первом этапе. Соответственно, кризис сценаристов. Просто потому, что сценаристы первые.
Сценарист — тоже подневольное существо: это часть большой команды. И иногда ты делаешь проекты, за которые ты болеешь душой и которые тебе искренне хочется делать. Но я могу понять начинающего сценариста. Ты только что окончил киношколу, и к тебе приходит большой продюсер и говорит: «Давай, ты сделаешь вот это». А у тебя душа не лежит. Ну что ж тебе, отказываться? Не работать? Я могу понять людей, которые говорят: «Да, я это сделаю, я получу классный опыт, я попробую. Этот человек умнее меня, возможно, он знает, что делает».
Но здесь нет какого-то рецепта. Я могу всем посоветовать: делайте только то, что любите. И в прекрасном мире полудня XXII века, наверное, это бы работало. Но сейчас и здесь такие советы — это все равно что сказать: нет хлеба — ешьте пирожные. Так, наверное, нельзя сказать.
Мы становимся лучше. Вот что хорошо. Мы как индустрия становимся лучше. И я вижу, что год от года появляются классные сериальные проекты, которые иногда удивляют драматургией, появляются классные сценаристы, молодые сценаристы в том числе. Мне кажется, что мы идем эволюционным путем, и это правильно.
