Ценами на билеты в театр в Москве уже трудно удивить, и Crave в этом смысле теперь недалеко ушел от «Щелкунчика» или оркестра Курентзиса. Удивительно другое: термин «кабаре» в его исполнении получил иную репутацию. Чего же она стоит?
Олег Кулухов. Фото: из личного архива
С директором Московского театра-кабаре Crave Олегом Кулуховым беседовал главный редактор Бизнес ФМ Илья Копелевич.
Я видел большинство ваших шоу. Последнее называется Abracadabra — сложное, как предполагает само название. Посмотрев его, хотел задать вам вопрос: вам вообще нравится слово «кабаре» в названии вашего театра?
Олег Кулухов: К счастью, и мне, и всей моей команде нравится то, что мы делаем. Я думаю, это основной фактор нашего успеха. Жанр кабаре — это очень сложная тема. В современной России мы приходили к этому названию достаточно долго. Мы открывались как «театр Crave» в 2019 году и смогли позволить себе называться «театр-кабаре Crave» пару лет назад, когда мы сформировали аудиторию, свою репутацию и дали продукт, который позволяет говорить об этом как о театральном искусстве и как о жанре кабаре в хорошем смысле этого слова.
Есть и другой смысл этого слова. Если ввести в поисковике «кабаре в Москве», появятся еще заведения с определенной репутацией.
Олег Кулухов: Сейчас, к счастью, этого становится все меньше, потому что есть определенные законы, которые регулируют деятельность подобных организаций, и они закрываются. Но мы хотели стать лучшими и в России, и в мире, поэтому у нас есть свои стандарты. Коллеги, которые открываются в разных форматах, — это тоже хорошо, там есть интересные моменты, есть моменты, которые нужно доработать. Но это другая аудитория, другой формат и другой взгляд на то, каким должен быть этот жанр.
Какая аудитория у театра-кабаре Crave в Москве? Ценами на театральные билеты Москву уже трудно удивить, не только на «Щелкунчик». Но все же для непосвященных людей ценник театра-кабаре Crave будет выглядеть шокирующим — начиная от 20 тысяч за билет до 100 тысяч. Тем не менее практически все билеты проданы. Кто в основном эти люди?
Олег Кулухов: Эти люди с нами с 2019 года, одни и те же, но есть и исключения. Допустим, за 100 тысяч…
Причем билетов надо покупать два.
Олег Кулухов: Да, два билета — 200 тысяч. Одна пара наших зрителей узнала о нас только в мае 2025 года, они пришли на премьеру Abracadabra в октябре и в антракте купили билеты на Abracadabra еще раз на те же самые дорогие места на третьем ряду. И мы с ними познакомились. Оказалось, что с мая они были у нас уже шесть раз и захотели еще раз увидеть. Они говорят: «Нам все интересно, все красиво. Такое насыщенное, глубокое по смыслу шоу, что мы хотим увидеть еще раз». И они действительно пришли через три недели опять на Abracadabra, с удовольствием ее посмотрели, увидели много нового, хотя спектакль хоть и поменялся, но не много — он «зреет» первые 50-60 спектаклей.
Таких примеров очень много. Abracadabra — это наше самое дорогое по бюджету шоу. Самое сильное, на мой взгляд, по художественному наполнению, сценографии, костюмам. И как бы мы ни любили все наши прошлые спектакли, это точно наш самый сильный продукт в плане художественного наполнения.
Мне посчастливилось его посмотреть. И я бы посмотрел еще раз, потому не все понял. Например, появляется персонаж в образе кролика из Playboy, с ним идет диалог, потом он превращается, как мне показалось, в кролика из «Алисы в Стране чудес». И таких превращений там так много, что, честно говоря, я не успел все понять и уследить. А зачем так сложно? Чтобы ходили больше и дольше? Может быть, надо раздавать либретто, как в балете, чтобы зрители заранее были готовы и им не приходилось догадываться?
Олег Кулухов: В конце Риналь Мухаметов, играющий главного героя этого спектакля, немножко приоткрывает занавес и рассказывает, почему вы сегодня сюда пришли, почему этот вечер вам запомнится. Мы не хотим в лоб раскрывать какие-то моменты режиссерской задумки наших сценаристов. Это шоу самое популярное в плане повторных посещений. Оно идет всего несколько месяцев, и люди посетили его уже по два-три раза. И каждый раз они видят что-то новое, понимают какие-то новые смыслы. И самое главное, мы видим много обзоров наших зрителей в социальных сетях, где есть сравнение с французскими кабаре. Практически в каждом таком обзоре зрители отмечают, что каждый наш спектакль — это не просто набор номеров, а смысл, который можно прочитать, какая-то история. Это то, к чему мы стремились А во Франции это по-прежнему ревю, набор номеров без какого-либо вложенного смысла.
Ваше заведение абсолютно частное, коммерческое. Все начиналось с шоу, в которых текста не было. Это были чисто музыкальные, вокальные и танцевальные шоу с большим количеством придумок — сценографических, хореографических, но без текста. И тогда вы говорили, что бизнес-модель изначально была рассчитана — почти как у Большого театра — на туристов, которые приезжают и могут посмотреть то, где им не нужно понимание языка. Все последние шоу на процентов 15-20 времени идут с текстом через общение ведущего с залом, иногда с персонажами, которые иногда отвечают, а иногда нет.
Олег Кулухов: Если вы позволите, я немного поправлю, потому что модель не была рассчитана на туризм. Мы рассчитывали получить определенное количество аудитории с помощью туристов, но, сами того не ожидая, через несколько месяцев вообще не слышали русскую речь в зале. Люди приезжают специально из Европы, из Америки, чтобы посетить именно Crave. Потому что слухи расходятся быстро, и главная твоя реклама — это хороший продукт, который хочется посмотреть еще раз. Мы делали акцент именно на российской аудитории, когда запускали проект, мы ее изучали очень внимательно. Мы сделали ставку на женщин, и женская аудитория преобладает в зале, они принимают все решения.
А в традиционных французских кабаре, одно из которых, знаменитое Lido, уже закрылось, Moulin Rouge еще осталось, — там ставка на мужскую аудиторию?
Олег Кулухов: Нет, там ставка как раз на туризм, потому что Париж — это самый посещаемый туристами город в мире, и кабаре входят в программы посещения города. Как я заметил за более чем 50 посещений всех кабаре Франции, это в основном люди старше 60 лет, молодежи не очень много. Это спокойные путешествующие пары, которые просто хотят провести вечер, посмотрев шоу, выпив бокал шампанского.
Кстати, чтобы сходить в Moulin Rouge, миллионером быть не обязательно. Тоже недешево, но не так, как у вас.
Олег Кулухов: Цены не сильно изменились. Сейчас — около 100 евро без ужина, диннер-шоу — около 200 евро. Совершенно доступные деньги. Возможно, сейчас цена немного выросла — я был там почти год назад. Но это точно не те цены, которые позволили бы в Москве поддерживать такой уровень сервиса и того, что мы даем на сцене.
К моему сожалению, далеко не все, кто нас слушает, смогут в действительности оценить уровень шоу и уровень сервиса. Давайте вернемся к стоимости вашего шоу и тому, сколько оно делается.
Олег Кулухов: Тоже вынужден с вами не согласиться, потому что сейчас в большом количестве московских театров билеты на спектакли по 25-30 тысяч рублей давно никого не удивляют.
Это правда. Причем часто в кассе они стоят дешевле, но купить их можно по ценам выше.
Олег Кулухов: Но мы будем ориентироваться на официальные цены на билеты в московских театрах, где цена даже в 50 тысяч рублей уже никого не удивляет. В театр Crave, если заранее спланировать свой визит, можно купить билеты в партер по 25-30 тысяч на человека, и вы получите еще комплиментарную бутылку игристого, угощение. И я считаю, что многие уже точно смогут себе позволить к нам прийти.
Что касается того, сколько делается спектакль, это всегда больше года. Формирование и утверждение идеи, создание структуры спектакля, написание сценария, работа людьми, которые приглашаются на проект: хореографы, сценографы, художники по костюмам, композиторы, ребята, которые делают видеоконтент, — и это всегда больше года.
Чисто технически то, что я видел на вашей сцене, я больше не видел нигде, по крайней мере в России. Хотя многие московские театры оснащены всем, что можно пожелать. Задники, декорации не просто меняют цвет…
Олег Кулухов: Я вам честно скажу, когда наш художественный руководитель придумал эту сценографию, у всех задрожали коленки — никто не понимал, как это сделать, и никто в это особо не верил. То, что мы сделали в спектакле Abracadabra касательно сценографии, удивляет до сих пор даже нас самих. Но нам повезло, что мы выбрали правильного подрядчика. Это питерская компания, известная по производству декораций, которая все это реализовала с нашими художниками по декорациям, сценографами.
Полностью перестраивается вся сцена, наращивается нижний планшет, поворотный круг, стены выстраиваются перед спектаклем, и все это превращается совершенно в другое пространство, и зрители не узнают Crave в привычном виде. Это было сложно реализовать, это было очень дорого, но это работает невероятным образом, позволяя дать что-то новое зрителю.
У вас есть какая-то аппаратура, которой нет в других местах в России? Или аппаратура та же, просто работа с ней другая?
Олег Кулухов: Аппаратура скорее та же, но управление этой аппаратурой, алгоритмы взаимодействия всех служб театра, артистов, служб художественно-постановочной части, служб сервиса придуманы нами, выстроены нашими инженерами, и аналогов, я думаю, нет. Количество действий в единицу времени превышает, наверное, в десять раз то, что происходит в драматических театрах, когда одна сцена может идти 20 минут. Здесь все происходит в очень высоком темпе. И все это требует слаженной работы команды и выстроенных алгоритмов работы всех наших технологий.
Сколько же это стоит? Сначала шоу нужно создать: идет работа авторов, техников, художников с материалами и так далее. И когда смотришь, во что это превращается, видно, что это может быть стоить не меньше, чем кино.
Олег Кулухов: Abracadabra — это самое дорогое по бюджету шоу театра Crave за всю его историю. Это пятый спектакль. Мы снимали красивый, на мой взгляд, тизер к этому спектаклю, это тоже входит в бюджет постановки. Но мы понимали, что у нас нет других вариантов. Мы сами задаем стандарты и не можем дать зрителю что-то вполноги.
Вы не говорите, сколько стоит. Это коммерческая тайна.
Олег Кулухов: Выросли цены на все за эти шесть лет в несколько раз. И это несколько сотен миллионов рублей.
Это предварительный этап?
Олег Кулухов: Нет, это полный цикл выпуска спектакля. Затраты на его производство.
Но потом он идет, и, соответственно, вы должны каждый раз платить деньги всему составу. Про который тоже хочется поговорить.
Олег Кулухов: Это уже другие затраты. Это бюджет на проведение одного спектакля, куда входит в основном фонд оплаты труда сотрудников театра. 140 человек участвуют в проведении спектакля для 226 зрителей. Начиная от швейцара и заканчивая артистами на сцене.
Про артистов. Уровень хореографии, танца, пластики, вокала производит очень сильное впечатление. Понятно, что это не набранные в клубах люди. Танцуют потрясающе, на мой взгляд. Есть ли какой‑то профессиональный образовательный ценз для тех, кто танцует? Наверное, обращаются многие. Как идет отбор? Из кого?
Олег Кулухов: Практически у всех наших артистов есть хореографическое образование — это институты культуры, ГИТИС. У многих спортивное прошлое: художественная гимнастика, спортивная гимнастика. Многие занимались профессионально балетом, многие занимаются профессионально вокалом. А дальше, после испытательного срока и приема в основную труппу, уже происходит работа с каждым артистом по его способностям, которые должны видеть репетитор и художественный руководитель.
Мы даем им общую базу: балетный класс, йога, фитнес, мастер‑классы, на которые приглашаем ведущих хореографов России для развития артистов, вокальные классы, актерское мастерство. Ну и, конечно, наши репетиции — разводки спектаклей перед блоками и постановочная работа, новая хореография для новых спектаклей.
Вокал всегда был частью шоу Crave? В Abracadabra, как мне показалось, сейчас новый состав. И на сцене даже звучат оперные арии. Хотя исполняются они в микрофон. Откуда приходят такие сильные вокалисты? А на сцене они еще двигаются. И еще и носят костюмы.
Олег Кулухов: Насколько я помню, вы были на спектакле Abracadabra, когда в этой роли была Анастасия Кузнецова. Талантливая вокалистка. Это большая заслуга наших педагогов по вокалу и наших вокалистов, которые уделяют этому очень много времени.
В спектакле участвуют 140 человек, и еще дополнительно есть репетиторы и педагоги, которые постоянно работают с участниками?
Олег Кулухов: Да. Несколько раз в неделю у нас работа с вокалистами. Педагоги по вокалу занимаются постановкой голоса в определенных моментах спектакля, работают с композиторами, пишут аранжировки. Все это тщательно выстраивается перед премьерой.
Долго ли выдерживают? Какая нагрузка? Потому что она кажется колоссальной: фактически почти два часа работы, причем физической. Петь тоже тяжело. Танцевать — тем более. Тем более так, как там танцуют, с такой физической нагрузкой. По два шоу в день бывает? Или состав меняется между двумя шоу?
Олег Кулухов: На шестилетие театра Crave в октябре 2025 года мы учредили премию для артистов, которые служат в театре более пяти лет. Мы вручили ее четырем артистам — танцорам, трое из которых до сих пор служат в театре. Это Светлана Камбур, Айхан Шинжин, Александра Булгакова. Это, конечно, невероятно сложный труд. Это самопожертвование. Но то развитие, которое дает театр артистам, те возможности, которые он дает… Ребята уже ставят свою хореографию. И в спектакле Abracadabra было много номеров, которые ставили именно наши артисты как хореографы. Один из самых ярких номеров, я считаю, — «Банана Мама», где девушка работает сольный номер. Не буду спойлерить, приходите посмотрите. Светлана Камбур реинкарнировала номер Жозефины Бейкер, который был поставлен 100 лет назад в Париже.
Есть те, кто ушел на такую артистическую, балетную пенсию? Вообще, есть предельный возраст для танцовщиц?
Олег Кулухов: Мы как воспитанные люди не говорим о возрасте, когда общаемся с женщинами. Мы не смотрим на возраст. Если человек эмоционально, физически, внешне выглядит прекрасно, то никаких ограничений нет. У нас возраст достаточно разный: от 20 до тридцати с небольшим лет. И вы сами понимаете, что люди могут и в 35 выглядеть лучше, чем в 20, потому что женская красота — очень сложная материя.
Да, необъяснимая. Мужчин на сцене гораздо меньше. Хотя в зале, как мы уже говорили, большая часть аудитории — именно женская. Почему мужчин так мало?
Олег Кулухов: Если отвечать с точки зрения маркетинга: если чего‑то много, это быстро обесценивается. Если отвечать с точки зрения развития театра, это скорее формула, которая создается по нашей интуиции, по чувству нашего художественного руководителя. И этот баланс мужских номеров, количество артистов в рамках спектакля выдерживается, я думаю, идеально. Мужское шоу — это отдельная история, пока мы не планируем это делать.
Вас курирует какой‑то государственный культурный орган? Сейчас принято, чтобы кто‑то наблюдал, смотрел. Кстати, защищал от необоснованной критики, если она может возникнуть. Тем более что слово «кабаре» несет определенный риск.
Олег Кулухов: Да, мы взаимодействуем, мы открыты к диалогу. На нас обращают внимание многие. Самое главное, что мы видим в этих экспертизах: то, что мы делаем, говорит о том, что мы рассказываем про любовь, добро и не несем ничего плохого со сцены.
А бывало, что эксперты советовали что‑то, как говорится, подретушировать или изменить?
Олег Кулухов: Может быть, это было несколько лет назад, но сейчас мы настолько тонко чувствуем рамки… Нет, в целом никаких замечаний не было.
Слово «кабаре» неслучайно. В части номеров артисты предстают в полуобнаженном виде. Часто ли это табу для тех, кто хотел бы и мог бы танцевать, но не готов к этому?
Олег Кулухов: Я не знаю, потому что люди, для которых это табу, не пишут нам заявки на кастинг и, наверное, не доходят до этой стадии. Но мы давно об этом не говорим, потому что точно несем зрителю не то, о чем вы сейчас говорите. Наш зритель формируется вместе с нами и растет вместе с нами. Он приходит в Crave точно не за этим. Он приходит посмотреть на красоту, на новые формы взаимодействия человека, рисунка, костюма, музыки. И просто выключиться от проблем, которые сейчас сильно влияют на психику людей.
Поговорим теперь об экономике. Мы уже частично затрагивали эту тему. Вы сказали, что когда Crave появлялся, он делал ставку на московскую аудиторию, на российскую аудиторию. Но в период 2019-2020 годов, до начала пандемии, неожиданно театр был заполнен приезжими, туристами из западных стран. А как изменилась динамика аудитории после этого? Особенно после карантина и других обстоятельств — от ограничений до изменения общего контекста в стране и с туристами.
Олег Кулухов: Да, вы сделали правильную отсечку — после карантина. Мы практически не видели туристов до сегодняшнего дня. Сначала карантин, потом визовые ограничения и геополитика. Поэтому мы рассчитываем и взаимодействуем только с нашей аудиторией. Она сформировавшаяся, прекрасная, верная. Они любят наш театр, и мы отвечаем им взаимностью, выпуская каждый год новый спектакль. Хотя, конечно, мы не планировали этого делать, когда открывались.
Вы не планировали выпускать каждый год?
Олег Кулухов: Да, потому что это очень большая физическая, эмоциональная и финансовая нагрузка на театр. Выпуск каждого спектакля — практически подвиг всего коллектива. Мы не можем позволить себе закрыть театр на несколько месяцев и заниматься только постановкой. Хотя в 2025 году впервые за всю историю театра мы закрыли театр на неделю и собирали спектакль всю неделю без зрителей.
Всего 226 мест, как мы знаем, и 140 человек участвуют в шоу.
Олег Кулухов: Мы осознанно сократили количество спектаклей в 2025 году на 10%. В 2024 году дали 203 спектакля, в 2025-м — 183. Решение было принято в пользу художественного развития. Мы стали давать больше выходных дней, отпусков и заниматься развитием артистов, делать апгрейд наших текущих постановок. Конечно, с марта прошлого года мы видим изменения в аудитории. Люди стали меньше тратить на искусство и культуру, изменился средний чек. Я говорю только про нашу нишу. Это касается и бара. Поэтому мы готовимся к непростым временам в экономическом плане. Мы провели ряд мероприятий: реструктурировали персонал, снизили издержки, готовимся к повышенной налоговой нагрузке.
Когда вы делаете новое шоу, а это сотни миллионов рублей постановочных затрат, приходилось ли брать кредиты в процессе создания шоу?
Олег Кулухов: Конечно, мы берем кредиты. Это наше обязательство.
Это сказалось? Может быть, стоило подождать с новым шоу из-за таких высоких ставок?
Олег Кулухов: У нас нет времени ждать, потому что мы должны давать зрителю то, что он ждет от нас.
Все‑таки в Москве становится больше иностранных туристов. Не таких, как в 2019 году. Много людей приезжает из Китая, много состоятельных людей из стран Арабского Востока. Бывают ли они у вас? Интересно, как они реагируют.
Олег Кулухов: Мы не рассчитываем на туристов с Ближнего Востока. Их действительно много, но если это деловая поездка, там все регламентировано и мало времени уделяется культурной программе. Если это семейная поездка с детьми, наш театр тоже не первый объект для посещения. Поэтому это бывает крайне редко. Как показал наш опыт, в основном это Европа и Америка.
Вы все равно говорите, что хотите быть не просто лучшими в России, а лучшими в мире. А что мы знаем о мире сейчас?
Олег Кулухов: Могу сказать про шоу, которое я недавно снова видел в Париже. Ничего не меняется: 20-30 лет назад они сделали постановки, которые год из года передаются артистам. Но они могут себе это позволить.
Потому что публика меняется.
Олег Кулухов: Публика меняется каждый день, программа не меняется. Во‑первых, это экономически дорого даже во Франции. Во‑вторых, у них такой подход. Мы идем по другому пути. Даже если бы у нас было больше туристов, мы все равно выпускали бы новый спектакль раз в два года. Потому что это развитие, это наполнение артистов. Поэтому они у нас так долго и служат.
Есть еще какие‑то центры, кроме Парижа, где это развивается?
Олег Кулухов: Сейчас активно это развивается в Дубае.
В Дубае это шоу европейского образца или со своими особенностями?
Олег Кулухов: Конечно, есть особенности законодательного характера, ментальности, религии. Нас приглашали туда на гастроли много раз, но мы решили не ехать. Нас приглашали в Китай, в Индию, но мы хотим начать с Парижа — показать европейской публике, на что способны русские и какой продукт мы сделали.
Это из области мечты или из области планов?
Олег Кулухов: Нет, это задача, которая была сформулирована еще до открытия театра.
Но сейчас совсем другая обстановка, другие барьеры.
Олег Кулухов: Время летит быстро. Мы ждем момент, когда это станет возможным.
