Александр Шохин: «Самозанятость и фриланс необходимы в современной экономике»

Александр Шохин: Вы знаете, на предновогодних встречах с президентом, как правило, геополитика обсуждается. Это инициатива президента. И последние десять, а может, даже больше лет в рамках обсуждения экономической проблематики президент посвящает бизнес в свое видение геополитической ситуации.

Александр Шохин: Да. И даже не только намеки, а как раз то, что вы называете инсайдами. Но, как вы понимаете, ничего не просочилось. Это знак доверия бизнесу. И вовлечение бизнеса в понимание ситуации, которая влияет в том числе и на экономические решения.

Александр Шохин: Она рабочая. Год начался, и мы видим, что многие геополитические сюжеты стали реальностью для российских экспортеров, для российской экономики. В частности, вопросы, связанные с нефтью. А именно — планы американцев по осуществлению контроля над 50% нефтяных запасов мира. А это и их собственные запасы, и венесуэльские, и запасы Гаяны, которая находится под боком у Венесуэлы, у которой есть свои огромные запасы. И если Америка станет контролировать в том числе и мировые цены, то в случае усиления санкционного давления ситуация повлияет и на российский экспорт.

Александр Шохин: Ну как она могла обсуждаться? Кто знал, что Мадуро, как говорится, будет взят среди ночи «из постели в тапочках»?

Александр Шохин: Ну, не будем гадать. Но риски есть, и эти риски надо оценивать. Кроме того, надо иметь в виду, что и ситуация на Ближнем Востоке не самая спокойная. Есть определенные развилки и риски, что и здесь может сыграть роль какой-то ценовой фактор, вторичные санкции, прямые пошлины на любую торговлю с Россией. И особенно надо отметить санкции против теневого флота. Поэтому геополитика, безусловно, будет влиять.

Александр Шохин: Не отрицательный — это точно. Я не цитирую, но хочу сказать, что у Владимира Владимировича есть ощущение, что удастся договориться с Соединенными Штатами и с Трампом по такому варианту урегулирования, которое не будет просто перемирием, которое затем может перерасти в агрессивные действия НАТО в 2029-2030 годах, о чем лидеры НАТО и стран-членов иногда говорят. Речь идет о долгосрочном проекте. Не случайно вчера при вручении верительных грамот послами более чем 30 государств, среди которых были послы недружественных России государств, Владимир Владимирович дал понять, что он хотел бы глобального урегулирования, связанного и с реализацией не только «духа Анкориджа», но и многих предложений российской стороны, озвученных до СВО, озвученных даже почти 20 лет назад, касающихся взаимоотношений России с НАТО. И связанные с переходом от такой риторики противостояния. И этот оптимизм мы как бизнес-сообщество хотели бы разделить и разделяем. И нам кажется, что 2026 год может стать годом достижения приемлемых, взаимоприемлемых решений. С осторожным оптимизмом.

Александр Шохин: Во-первых, стали платить НДС действительно те, кто его не платил, — речь идет о снижении порогов для работающих на упрощенной системе налогообложения с 60 млн рублей до 20 млн рублей. Это значит, что НДС 5% или 7% начинают платить те, кто был на чистой упрощенке. Первоначально была идея еще спустить этот порог, с которого начинается уплата НДС. Но мы горячо поддержали малый бизнес. И решили, что 10 млн — это чрезмерный уровень. И для тех, у кого выручка на уровне 10 млн, уплата 5% — это существенная потеря. Договорились о более плавной схеме: в 2026 году порог составит 20 млн рублей, в 2027 году — 15 млн рублей, в 1928-м — 10 млн рублей и так далее.

Если говорить о дискуссии вокруг маркетплейсов, она идет по нескольким линиям, первая линия — это преференциальные режимы лояльности. Здесь сейчас вырисовывается, так сказать, компромиссное решение. Нельзя запрещать маркетплейсам иметь свои финансовые институты — банки. В то же время не должно быть ограничений на предоставление тех или иных скидок для тех, кто оплачивает товары и услуги маркетплейсов карточками других банков.

Второе направление — это отношение маркетплейсов к малому бизнесу — скидки, дисконты. В ходе заседания эта тема неожиданно заняла довольно большое место.

И третья тема — это самозанятые, как правило. И правительство сейчас активно начинает обсуждать тему недопустимости подмены трудовых отношений отношениями гражданско-правового характера, ГПХ, как их называют.

Александр Шохин: Она выражала позицию относительно страховых социальных платежей. Люди платят 6%, если они работают на юридическое лицо, и 4% — если работают на физическое лицо. При этом не платят соответствующие социальные взносы, но пользуются услугами медицинского страхования, социального. Тема есть, безусловно. Но нам кажется, что здесь очень важно иметь в виду, что в мире очень активно развивается платформенная занятость, нестандартная занятость и так далее. И ее нельзя всю переводить в трудовые отношения со всеми признаками трудовых отношений.

Александр Шохин: У нас с 2018 года действует так называемый эксперимент по самозанятым.

Александр Шохин: Да, до 2028 года его не будут трогать. Но это не означает, что сейчас мы не должны заниматься корректировкой этого законодательства. Для того чтобы к 2028 году выстроить уже понятную систему. При этом эта система не должна загонять в тень тех, кто сейчас на виду. В чем была идея Михаила Мишустина как руководителя ФНС в 2018 году — в том, чтобы вывести из тени тех, кто сейчас подрабатывает, скажем так, или работает в тени, в том числе и через налично-денежный оборот, без заключения каких-либо договоров даже гражданско-правового характера. Эта задача решена. Легализована работа почти 15 млн самозанятых. Они стали платить хоть что-то.

Александр Шохин: Мигрируют они потому, что у них нет возможности подработки на основном рабочем месте. Сейчас в Думу после двухлетних обсуждений внесен законопроект — поправка в Трудовой кодекс о повышении гибкости рынка труда. Речь идет о возможности заключения срочных трудовых договоров, речь идет о снятии ограничений на сверхурочные работы. Задача заключается в том, чтобы дать сотруднику возможность подработать на своем рабочем месте, не загоняя его в подработки, в том числе через «Авито» или другие доски объявлений. Надеемся, что этот закон будет быстро принят. Он, конечно, не решит целиком проблему, но части людей станет удобнее.

Александр Шохин: Пока мы с пониманием, я так сформулирую, относимся к тому, что бюджету нужно изыскивать некие дополнительные доходы. И НДС — действительно более надежный оказался источник пополнения казны, нежели прибыль или налог на прибыль. Год назад прибыль повысили, выяснилось, что охлаждение экономики привело к тому, что прибыли особой нет. И региональный, и федеральный бюджет, как считает Минфин, почти получили, на что рассчитывали, но тем не менее, я думаю, рассчитывали реально на большее. Но снижение темпов роста экономики с 4% до 1% привело к снижению прибыли компаний. Тем более по-прежнему существенная часть прибыли уходит на обслуживание старых займов и кредитов. Принимая это, мы продолжили дискуссию еще прошлого цикла обсуждения налоговой проблематики — стимулирование инвестиций. Инвестиции в этом году уйдут в минус, и мы считаем, что пора бы достраивать те механизмы стимулирования инвестиций, которые не сработали. Ну, в частности, когда тема повышения налога на прибыль обсуждалась, мы предлагали сделать так, чтобы активно инвестирующие компании не почувствовали повышение налога на прибыль. Это значит, что для этих активно инвестирующих, например тех, кто не выплачивает дивиденды, а все в инвестиции направляет, стало возможным обнуление, возможно, даже федеральной части налога на прибыль. Чтобы вместо 25% они платили 17% , не чувствовали этой нагрузки.

Александр Шохин: Тему миграции мы в последнее время обсуждаем постоянно, в том числе есть специальная межведомственная комиссия Совета безопасности, которую возглавляет Дмитрий Анатольевич Медведев. Она регулярно заседает. Принята новая концепция миграционной политики. И основной упор сейчас делается на организованный набор, который, конечно, лучше работает по визовым странам, где легче контролировать поток трудовых мигрантов. В меньшей степени поддается регулированию единый рынок труда Евразийского экономического союза, где перемещения не регламентируются так жестко. Но сама идея в том, что трудовой мигрант должен быть встроен в систему, в которой заинтересован работодатель. Он должен заявлять, кто ему нужен, с какими трудовыми компетенциями, с каким здоровьем.

Александр Шохин: Для работодателя важно: если он платит за сотрудника, важно, чтобы он не исчез. А то может возникнуть ситуация: вы его, скажем, оценили, задали вопросы касаемо состояния его здоровья, выяснили, что сотрудник обладает компетенциями, которые вам нужны, можно сказать, завербовали его в оргнабор, а он взял и исчез. Или нанялся к другому работодателю. Поэтому здесь механизм совместной ответственности органов миграционной службы МВД, и местной власти, и работодателей должен быть. И, опять же, например, у нас популярная тема, когда губернатор запрещает трудовым мигрантам работать в той или иной сфере, будь то торговля, такси и так далее. Опять-таки, тут важно, чтобы, мягко говоря, диалог был между региональной властью и работодателем. Главное направление здесь, конечно, не миграция, а, наверное, рост производительности труда и те же самые безлюдные технологии.

Александр Шохин: Во-первых, чтобы роботизацию внедрить, нужно серьезно инвестировать. Мы согласны с этим тезисом, но мы понимаем, что вдруг безлюдные технологии не появятся, если не инвестировать в роботизацию, автоматизацию производства. Конечно, часть работы может быть сделана достаточно быстро: так называемая технология бережливого производства, оптимизация процессов логистики, управления и так далее, цифровые двойники — это можно, наверное, сделать без огромных инвестиций, но даже здесь мы должны иметь в виду, что уход таких игроков, как SAP, с российского рынка и локализация этих продуктов управления производственными процессами в цифровом режиме требует и времени, и затрат.

Александр Шохин: Она значилась у нас в списке тем, которые мы готовы были вынести на обсуждение, и мы ее, наверное, будем обсуждать, в том числе на форумах Недели российского бизнеса в середине февраля, и на съезд вынесем. Тема цифровизации вплотную подходит…

Александр Шохин: Была зависимость около 90%, сейчас — где-то 40%, и понятно, что не все можно быстро импортозаместить. Но обращение к госкорпорациям в этом направлении должно быть, это требует состыковки. Да, мы хотим безлюдные технологии, чтобы заместить потребность в рабочей силе, которую мы не можем в силу в том числе демографических ограничений гарантировать. Кстати, на нас жалуется правительство, в том числе Татьяна Голикова, что многие компании, собирая данные по прогнозу потребностей в кадрах на пять-семь лет, ориентируются на текущие уровни производительности, вместо того чтобы радикально ставить задачу по развитию безлюдных технологий, роботизации и так далее. Но здесь как раз осторожность компаний понятна. Поэтому мы будем работать по направлению и максимального использования действующего фонда рабочего времени, и использования технологий бережливого производства и роботизации — это и есть специальная федеральная программа, и по направлению все-таки сохранения в том или ином виде гибких форм труда и социально-трудовых отношений, которые не ликвидируют полностью институт фрилансеров или платформенных занятых и так далее, но будут шаг за шагом все-таки выравнивать условия и медицинского, и социального страхования.

Александр Шохин: Я, работая со студентами в Высшей школе экономики, наткнулся на одну тему — современная гиг-экономика. Гиг-экономика — это термин, который в 20-е годы прошлого века был введен в шоу-бизнесе, прежде всего джазовыми группами, когда их на один вечер приглашали на подработку.

Александр Шохин: Да, примерно. И этих гиг-занятых, которые временно где-то работают, — раньше их фрилансерами называли, сейчас это платформенная занятость, их доля в мире постоянно растет. Есть какой-то пугающий прогноз, что к 2030 году их будет больше 80%. Может быть, это связано с сменой поколений: нынешняя молодежь не очень стремится к тому, чтобы отдаваться работе.

Александр Шохин: Корпорации тоже, да. И поэтому работа должна быть гибкой, в том числе работа на нескольких работодателей. А по нынешним ограничениям, если вы трудовые отношения с ними заключаете, у вас в одном месте ставка, в другом — полставки, или четыре раза по четверти ставки и так далее. Вы регламентированы: и правилами внутреннего трудового распорядка, и режимами труда и отдыха, и так далее. И сейчас мы как раз ведем работу, чтобы аккуратно провести эту линию — где трудовые отношения, где отношения платформенной нестандартной занятости, которую нельзя загонять, потому что мы просто потеряем людей: либо они уйдут в тень и будут делать то же самое, но только максимально скрывать свою деятельность от налоговых и прочих органов, либо мы им найдем такую формулу успеха, которая позволит им сохранить особенность этой деятельности, но в то же время не ставить в дискриминируемое положение тех, кто в системе трудовых отношений, с трудовым договором и так далее.

Александр Шохин: Во-первых, хорошо, что был принят закон о креативной экономике, но здесь очень важно, что иметь в виду. Креативная экономика — это те виды деятельности, которые либо используют результаты интеллектуальной деятельности, так называемые РИДы, права интеллектуальной собственности, либо создают их.

Александр Шохин: Вся экономика должна быть креативной с этой точки зрения: мы должны создать такие условия людям, чтобы им хотелось здесь работать, жить, не уезжать или, наоборот, возвращаться тем, кто уехал. Это социокультурная макрозадача — даже не скажу макроэкономическая, политическая, социальная, гуманитарная, какая угодно. Это цель вообще. Национальная идея, если ее не формулировать в философских терминах, должна иметь результат, чтобы людям хотелось жить, работать и не уезжать. Прежде всего это касается молодежи, конечно, потому что они более гибкие, более встроенные в систему глобальной паутины. Будем надеяться, что они не окажутся мушками в этой паутине, а будут сами плести какие-то сети. Мы с вами затронули темы встреч с президентом, но я не рассказал о темах, которые я поднимал на этой встрече. Здесь я могу себя цитировать. Дело в том, что на этих встречах уже несколько лет подряд, как минимум с 2023 года, я ставлю вопрос о защите прав собственности. Я считаю, что в условиях достаточно высокой неопределенности — глобальной, геополитической, санкциональной — и в условиях, когда у нас макроэкономическая политика идет тоже волнами: то стимулируем кредитование, и бюджетный импульс большой, то, наоборот, закручиваем гайки в этой области, очень важно защитить право собственности. И здесь уверенность бизнеса в том, что эта собственность у него останется, — это залог инвестиций в будущее. Вы должны исходить из того, что в любой момент эта собственность не уйдет в казну или другим собственникам. Что для этого нужно? Пресловутая тема приватизации, вернее, сроков исковой давности по сделкам приватизации.

Александр Шохин: Это не совсем так. Дело в том, что наконец-то мы с правительством вырулили на формулу. Мы всегда исходили из того, что надо добиться того, чтобы по приватизационным сделкам действовал Гражданский кодекс — как по сделкам хозяйственным, сделкам между собственниками, будь то государство, муниципальный уровень, региональный и частный собственник.

Но дело в том, что Генпрокуратура часто возбуждается по нарушению нематериальных прав и свобод граждан, общественных и государственных интересов. Там Гражданский кодекс не действует, там действуют фактически прямые нормы конституции. А коли это так, сроков давности нет.

Мы с правительством сейчас нашли формулу, спасибо всем ведомствам. Осталось эту формулу согласовать всего с двумя структурами. Догадайтесь какими.

Александр Шохин: Да. И это, может быть, самая сложная задача.

Александр Шохин: Раньше мы с правительством не могли договориться по формулировкам. Сейчас хотя бы правительство предложило формулу, с которой мы согласились. Кстати, есть постановление Конституционного суда от октября 2024 года, где написано, что суды не должны отказывать в соблюдении сроков исковой давности, то есть норм Гражданского кодекса, на том основании, что нарушаются нематериальные права и свободы граждан и так далее. Но если бы Конституционный суд обязал правительство и законодателя внести эту норму, нам бы легко было — в течение полугода постановление Конституционного суда должно быть инкорпорировано в закон. Но Конституционный суд поступил мудро: он сказал, что законодатель вправе внести эти изменения, но не обязан. И этим правом надо бы воспользоваться.

Речь идет о том, что срок исковой давности по совокупности всех отсрочек и так далее не может превышать десять лет, как прописано в Гражданском кодексе, и более того, суды не имеют права независимо от оснований, по которым возбуждено дело, отказывать в соблюдении этих сроков. Если раньше мы предлагали поменять закон о приватизации, прописав примерно те же нормы, то сейчас мы, правительство и, кстати, еще Государственно-правовое управление президента, структура, от которой многое зависит, договорились о том, что эти положения будут записаны в самом Гражданском кодексе. И мы хотели бы, чтобы, во-первых, десятилетний срок можно было и в обратную сторону посчитать, тем более что в 2013 году эти положения были прописаны ГК, и Конституционный суд их тогда же подтверждал. И это создаст условия для стабильности делового оборота, что сейчас, на мой взгляд, не только немаловажно, но и жизненно необходимо.

Есть и другие сюжеты, связанные с защитой прав в собственности. В частности, они касаются так называемых нарушений антикоррупционных ограничений. Не коррупции как таковой, когда взяточника за руку ловят и мы считаем — поделом, по рукам надо бить и по имуществу. Но речь идет о нарушении ограничений, когда, скажем, чиновник должен задекларировать свои активы и подписаться под тем, что он не управляет этими активами, что они если не в слепом трасте, то на таком удалении от него, что он или его родственники не могут ими управлять и получать от этого какой-то преференциальный доход. Так вот, за нарушение этих ограничений нет наказания. Чиновника, который не все задекларировал, в лучшем случае можно уволить по недоверию, но нет ни уголовки, ни административного наказания, а имущество в казну можно передать.

Александр Шохин: Отобрали. Но, кстати, насколько я понимаю, была попытка доказать, что он управлял этим активом.

Александр Шохин: Я к тому, что доказательная база должна быть. Но мы же защищаем добросовестного приобретателя. В данном случае как может знать покупатель того или иного актива, особенно если состоялось уже несколько сделок, допустим, за 30 лет с начала приватизации, как он может знать, что чиновник тогда нарушил эти ограничения? Он же ни у кого запросить не может. Ни контролирующий надзорный орган, ни та же прокуратура — ему никто эту справку не даст.

Александр Шохин: А потом, в связи с вновь открывшимися обстоятельствами — и поехали. Поэтому мы считаем, что здесь тоже нужны какие-то процедуры, которые позволят защитить добросовестного приобретателя. Если этот приобретатель знал или должен был знать — тогда другое дело. Но мне кажется, что сейчас пора бы здесь поставить точку и сформировать правильную правоприменительную практику. Сейчас она тоже формируется, и многие считают, что она правильная. Более того, раньше решения судов были разные, большинство принимало точку зрения прокуратуры, но были решения, которые занимали сторону частного собственника. Чтобы не было даже таких расхождений (хотя сейчас по понятным причинам расхождений между Генпрокуратурой и Верховным судом будет меньше), нужна норма закона, потому что мы убедились в том, что сейчас немного расплывчатая формулировка, которая позволяет, что называется, и вашему, и нашему, а закон не должен быть как дышло.