На фоне тарифных войн Дональда Трампа и горячих войн, сделавших смертельно опасным коммерческое судоходство даже по совершенно спокойным недавно международным водным артериям вроде Ормузского пролива или Черного моря, начинает происходить новая фрагментация мировой торговли. Причем развитые страны без геополитических амбиций хотят договариваться между собой, чтобы минимизировать последствия действий лидеров государств, грезящих о новом разделе мира. И это в каком-то смысле возвращает историю международных экономических отношений на 70 лет назад.

Министр финансов Австралии Джим Чалмерс призвал так называемые средние державы укреплять сотрудничество и цепочки поставок, чтобы не становиться заложниками геополитических решений крупных государств.

В интервью Financial Times глава австралийского Минфина заявил, что конфликты на Украине и Ближнем Востоке показали важность экономической безопасности для защиты потребителей от внешних потрясений. «Есть важная работа, которую мы можем проделать вместе как средние державы, чтобы укрепить наши цепочки поставок, сделать их более надежными и устойчивыми, и, как следствие, укрепить нашу экономическую безопасность», — сказал глава австралийского Минфина.

В качестве примера таких соглашений министр привел переговоры с Сингапуром, Малайзией и Китаем (он-то как раз один из геополитических лидеров мира, а не средняя держава), которые помогли предотвратить нехватку очищенного транспортного топлива в Австралии после закрытия Ормузского пролива в начале марта 2026 года. Сейчас запасов топлива в стране кенгуру больше, чем до начала войны в Персидском заливе.

«Раньше мы считали, что экономические потрясения сопровождают длительные периоды затишья, а теперь у нас были периоды затишья, которые перемежаются с более длительными периодами экономического шока. Мир изменился», — сказал Чалмерс.

О каких державах идет речь и могут ли они эффективно противостоять хотя бы на уровне собственных экономик потрясениям, которые вызвали затяжной российско-украинский конфликт и неудачная для США война с Ираном?

Термин «средние державы» используется в теории международных отношений. Обычно так называют государства, занимающие промежуточное положение между великими и малыми державами по ресурсам и влиянию. При этом единого определения, критериев или общепринятого списка таких стран нет.

Очевидно, есть страны, которые с трудом укладываются в такую классификацию, но могут сыграть важную роль в уменьшении последствий геополитических катаклизмов, пришедших на смену ставшей таким катаклизмом пандемии ковида. В результате с 2020 года мир практически беспрерывно и, кажется, беспросветно живет в эпоху нарастающих больших экономических и социальных потрясений.

Одним из таких критериев можно считать размеры национальных экономик, например номинальный ВВП. Но с поправкой на политический вес и амбиции, а также на военный потенциал и наличие ядерного оружия. Даже в первой десятке по номинальному ВВП есть государства с очевидными глобальными геополитическими амбициями (США, Китай, Россия), с наличием таких амбиций, но меньшими возможностями (Германия, Великобритания, Франция). И есть государства, которые можно отнести как раз к таким средним державам даже при весьма значительном номинальном размере экономик (Япония, Италия, Индия, Бразилия).

На судьбу международных отношений, в том числе торговых, могут повлиять такие «средние» державы, как Турция (у нее большие геополитические амбиции, но не такая большая экономика), Канада, Австралия, «азиатские тигры» с высоким уровнем жизни, крупные страны Евросоюза. Даже малые (по населению) государства вроде ОАЭ, претендующих на роль всемирного международного инвестиционного, финансового и бизнес-хаба, могут сыграть важную роль в балансировании правил международной торговли и торговых цепочек.

Тем не менее есть серьезные сомнения в том, что даже если все средние державы (а отношения между некоторыми из них ничуть не лучше, чем внутри «большой тройки» США — Россия — Китай, где Китай и США считают себя геополитическими противниками, а Россия находится в существенной торговой зависимости от КНР) чудесным образом договорятся между собой, они смогут контролировать тренды в глобальной торговле.

На США и Китай приходится порядка 25-30% мирового внешнеторгового оборота. Однако даже у этих двух сверхдержав, одна из которых считается мировым лидером по военной мощи (США), а другая лидирует по объемам мировой торговли (КНР), не получилось деблокировать Ормузский пролив. У стран с меньшим геополитическим и экономическим весом может получиться решать локальные проблемы с дефицитом топлива или поиском временных логистических замен утраченным привычным маршрутам поставок. Но едва ли они в состоянии установить и поддерживать альтернативный глобальный порядок.

На самом деле опыт объединения стран «против геополитики» уже есть. С 1 сентября 1961 года существует Движение неприсоединения — организация стран, созданных на основании Бандунгской конференции в Индонезии (проходила в 1955 году) по логике отказа от сближения как с капиталистическими (лагерь США), так и с коммунистическими (лагерь СССР) сверхдержавами.

Движение неприсоединения сейчас насчитывает более 120 государств. Больше членов только в ООН и в некоторых международных спортивных федерациях. Председательствует в движении до 2027 года по принципу ротации… Уганда.

Но мы, естественно, не видим о Движении неприсоединения практически никаких новостей: оно ни на что не влияет. Ровно поэтому от гипотетического саммита США — Китай — Россия или от любых контактов лидеров внутри этой тройки мир всегда ожидает намного больше, чем от любых контактов лидеров средних держав.

Тем не менее сама постановка проблемы министра финансов Австралии вполне понятна и оправданна. В непредсказуемом мире страны, не участвующие в геополитических играх гигантов, хотят добиться минимальной предсказуемости хотя бы в поставках критически важных для своей экономики товаров и ресурсов.