«Основное, на что все профучастники смотрели, — это не ставка. То, что ставка останется на уровне 14%, было достаточно консенсусным решением. Все ждали среднесрочный прогноз, и он вышел достаточно жёстким —2027 год. Диапазон ставки был повышен с 10,5–12,5 до 12,5–13,5%, то есть фактически нижняя граница ужесточена на 2 процентных пункта, но потом пошла пресс-конференция Банка России, где ЦБ в лучших своих чертах сказал, что мы всё равно идём к прогнозам по инфляции: «Коллеги, всё под контролем». И сам факт этих слов, хоть они и повторяются достаточно часто, рынок немножко успокоил. С одной стороны, излишняя жёсткость Банка России означает, что рынку будет тяжело расти просто потому, что альтернативные инструменты в виде облигаций и депозитов приносят более высокую доходность. Другая сторона медали — что текущая более жёсткая политика ЦБ всё-таки позволит прийти к этим 4%, потому что если Банк России в какой-то момент отступится под давлением крупного бизнеса (мы не раз видели заявления крупных бизнесменов, что ставка всё-таки высоковата в России), — Банк России от этой политики не отступает. И поэтому профучастники рынка понимают, что рано или поздно мы всё-таки к этой ставке придём, и Банк России со своего пути не сворачивает».

«Десятки миллиардов рублей инвесторов потеряны как в облигациях, так и в цифровых финансовых активах, потому что последние полтора-два года компания фактически не генерила денежного потока, а купоны и дивиденды, что более важно, потому что дивиденды распределялись как между акционерами на бирже, так и мажоритарием компании, — это все делалось в долг. То есть фактически в этой истории и акционеры, и облигационеры потеряли десятки миллиардов рублей. И здесь, конечно же, основная вина лежит на компании, потому что, да, бывает тяжелая макроэкономическая ситуация, да, бывают проблемы в стране, но в случае «Евротранса» было совершено огромное количество неправильных с точки зрения корпоративных финансов и с точки зрения законов вещей, которые привели к этой потере».

«Сами по себе новые санкции США не составят критичного риска для мировой экономики. Основной эффект скорее придется на торговых партнеров Ирана. Это Ирак, Турция, ОАЭ и так далее. Скорее всего, банки и компании будут осторожнее работать с Ираном, боясь вторичных санкций. Усложнятся расчеты, из-за этого вырастет стоимость логистики, страхования. Мы видим, насколько волатильна цена на нефть. То есть даже на новостях о том, что появляются какие-то ограничения или договоренности по Ормузскому проливу, Brent может до 50% в день показывать волатильность. С одной стороны, Трамп об этом тоже говорил — это одна из целей США. Напомню, что в США достаточно высокая себестоимость добычи нефти, ниже 50 или 55 долларов добыча нефти нерентабельна. То есть США выгодны высокие цены на нефть. Но, с другой стороны, слишком высокие цены на нефть будут скорее вредить экономике, потому что сильно увеличатся расходы на транспортную логистику, что переложится в цены. В США сейчас достаточно активно и «по-ястребиному» борются с инфляцией. Напомню один из фактов: изначально прогноз на конец года — снижение ставки ФРС до 3%. Сейчас с новыми текущими вводными по инфляции, скорее всего, ставку до конца года оставят неизменной. Поэтому рост цен на нефть для нефтегазового сектора США — это скорее позитив. Но в целом это переложится в инфляцию и будет существенным негативным фактором».

«При процедуре банкротства как происходит? У компании нет возможности оплатить ее обязательства. В этом случае кто-то, может быть кредитор в том числе, инициирует процедуру банкротства, все активы компании переходят банкам, продаются, и, если что-то остается, оно распределяется между держателями акций. Если процедура банкротства инициируется, скорее всего, говоря простым языком, у компании нет денежных средств, и акционерам в случае банкротства, скорее всего, достается примерно ничего. В случае с облигационерами ситуация чуть сложнее, потому что облигационеры все-таки держатели долга. Это в среднем люди, несущие меньший риск, нежели акционеры. Там процедура предусматривает первоначальную выплату залоговых займов: кредиты от банков, лизинговые обязательства и так далее, и только потом распределение активов между облигационерами. Исторически цифры варьируются от 3% до 5%, то есть именно эту сумму в процентах от номинала. То есть если вы купили облигацию за тысячу рублей, в среднем 30-50 рублей получают облигационеры при банкротстве».

«Мне кажется, это немножко запоздалая реакция на ПМЭФ, потому что исторически во время ПМЭФ индекс был достаточно сильный: выходит много позитивных новостей, много новых контрактов. В этот раз ждали еще какой-то позитив по решению геополитических вопросов. Исходя из того, что мы видели, новых больших внутрироссийских или международных контрактов не заключено. Плюс геополитические новости тоже позитива не добавляют. А если ничего позитивного, то, к сожалению, в текущих реалиях дорогих денег рынок у нас, как видите, корректируется».