«Идея с этим реестром вполне понятна: сделать подобные сведения публичными, чтобы с учетом ограничений, которые на данных лиц накладываются так или иначе, кольцо вокруг вот этих враждебных Российской Федерации, по мнению Минюста, лиц сжималось как можно сильнее. Потому что сведения, размещенные на сайте, скорее всего, будут индексироваться в поисковых машинах. То есть это в принципе будет публичная информация, и, скажем так, жизнь для данных лиц будет усложнена еще больше. Потому что [одно дело], если есть какой-то реестр, в котором состоишь, но про который никто не знает, — то вроде как и почти незначительные последствия. Если не брать именно медийные, публичные — мы не берем сам факт ограничения, потому что мы сейчас еженедельную публикацию включения лиц в список иноагентов по пятницам уже ожидаем как очередное ток-шоу, а теперь у нас будет новое ток-шоу — это включение в данный список. То есть мы будем знать, что в отношении данных лиц не только уголовное дело, какое-нибудь представление или предложение органов, но уже есть и некая позиция Минюста».

«Конечно же, в то, что чиновник будет после подобного иска продолжать свою работу, верится мало. Скорее всего, будет увольнение либо по собственному желанию, либо в связи с утратой доверия. Что касается того, что после подачи подобного иска не следует уголовное дело, строго формально уголовное право в теории предполагает, что нужно доказать, где чиновник украл. А если мы не доказали, где он украл, мы просто у него изымаем излишки. Вроде как может быть изъято, но вроде ты не совершал преступлений, как смешно это бы ни звучало. В связи с требованиями Генеральной прокуратуры подчас вспоминается исторический анекдот: пиши больше, нечего басурман жалеть. Давайте нолик добавим, будет миллиард — чем больше, тем сумма лучше. Отчитаемся наверх, что мы изъяли активы на сумасшедшие деньги, которые, во-первых, подчас столько реально рыночно не стоят, во-вторых, попробуй их еще реализуй, а в-третьих, какое-то время государство вынуждено их содержать, неся огромные расходы».

«Приговор, конечно же, выглядит крайне жестким, даже жестоким, но если отталкиваться от того, что прокурор просил гораздо больше, а было частичное сложение всех статей обвинения, которые предъявлены бывшему мэру, то мог получить и больше. Мы опять возвращаемся к такому рассуждению: насколько вообще адекватны, соразмерны наказания за экономические преступления? Так и хочется сказать: «Если он кого-то убил бы, расчленил бы, то мог получить меньше». Но, наверное, какие-то непонятные для большинства обывателей финансовые махинации — это вроде как не столь плохо. Есть определенные традиции, к сожалению, необоснованного получения выгоды со стороны чиновников, но с точки зрения наказания, если считать, что все пункты обвинения доказаны по действующей редакции Уголовного кодекса, все законно и обоснованно, и даже меньше дали, чем просил прокурор».

«В данном случае это подсудимому и потерпевшей виднее, готовы ли они вступить в брак, лишь бы только он не отсидел по такой не самой героической статье. Скажем так, есть вопросы. Может быть, он сам не захочет, а может быть, она не захочет, а может, они оба не захотят. Брак — штука тонкая, поэтому, если решат узаконить свои отношения, есть шанс избежать ответственности».

«Внешне мы видим традиционную для России ситуацию, когда одна из сторон, проиграв в арбитражных и гражданских процессах, задействует уголовно-правовые механизмы, чтобы рассмотреть спор в свою пользу. По крайней мере, даже по обращению учредитель данного бизнеса выглядит именно так. Представьте, любой крупный арбитражный спор, гражданский спор, судьи, включая Верховный суд, рассматривают данное дело. Всегда есть соблазн, чтобы какой-то следователь что называется росчерком ручки поставил точку в этом конфликте, возбудив уголовное дело и предъявив обвинения. Понятно, что это обычно означает, что в корпоративный спор вмешалась некая третья сторона то, что в России иногда модно называть «силовики», которая помогают более эффективно рассмотреть некий коммерческий спор. Выглядит внешне это именно так. Отсюда мы видим и быстрое расследование уголовного дела, и молниеносное избрание меры пресечения. Все остальные действия направлены на то, чтобы стороны корпоративного конфликта либо заключили некую сделку, либо же передали долю своих активов. Мы прекрасно понимаем, что человек, помещенный под домашний арест или тем более в СИЗО, становится более сговорчивым. С точки зрения уязвимости для бизнеса при таких процедурах — простейшая двухходовка, чтобы потом бизнес сменил либо менеджмент, либо владельца, полностью или частично. Таким образом, мы сразу предполагаем, что у нас по данному делу априори совершается должностное преступление. Мы не можем утверждать ни в коей мере, но опыт последних 10-20 лет говорит о том, что слишком часто у нас правоохранители становятся стороной корпоративно-гражданских споров, когда речь идет про крупные жирные активы и бизнес».