«Само по себе увеличение процента первого взноса, я думаю, принципиального влияния не окажет на программу. Да, она станет немного недоступнее, но в целом, наверное, качество таких кредитов улучшится. Что касается снижения порога субсидирования, то здесь можно сказать, что на текущий момент льготные программы — это по сути единственный двигатель ипотеки и строительства, на них приходится большая часть ипотеки. Резко сокращать эти программы было бы непопулярным шагом, но с другой стороны, учитывая, что Банк России поднял ключевую ставку довольно сильно и может еще ее поднять, бюджет очень большие затраты несет на субсидирование уже выданных кредитов, это является ограничивающим фактором. И, с одной стороны, правительство не хочет сокращать эти программы, с другой стороны, отчасти вынуждено это делать, просто чтобы не накладывать серьезную нагрузку на бюджет. В этой ситуации это некое охлаждение рынка будет, но, учитывая разницу между ставками по рыночной ипотеке и ставками по субсидированной ипотеке, все равно ситуация не поменяется. Это некий пробный шаг, который просто дальше показывает, как что будет происходить и имеет ли смысл дальше сокращать эти программы».

«Когда топ-менеджер выписывает себе большие бонусы не совсем обоснованные — это не новая ситуация. Что ему может грозить за это? Если это объяснят корпоративной слабостью управления, то в принципе ничего, кроме потери репутации, не грозит. Если там не было мошенничества, подлога, заговора и тому подобных вещей. В любом случае их попросят вернуть эти деньги. Насколько это будет по суду или по требованию, допустим, регулятора, — вопрос открытый. Могут быть разные ситуации. Но в принципе ему ничего за это не будет. Если выяснится, что были злоупотребления, то могут быть и уголовные дела в принципе, потому что такие случаи резонансные».

«Когда топ-менеджер выписывает себе большие бонусы, не совсем обоснованные, — это не новая ситуация. Что ему может грозить за это? Если это объяснят корпоративной слабостью управления, то в принципе ничего, кроме потери репутации, не грозит. Если там не было мошенничества, подлога, заговора и тому подобных вещей. В любом случае их попросят вернуть эти деньги. Насколько это будет по суду или по требованию, допустим, регулятора — вопрос открытый. Могут быть разные ситуации. Но в принципе ему ничего за это не будет. Если выяснится, что были злоупотребления, то могут быть и уголовные дела в принципе, потому что такие случаи резонансные».

«Есть несколько вариантов, средства видят уже либо на своем иностранном счете, либо по приезде в страну, обращаясь в какой-то офис. Понятное дело, что есть добросовестные посредники, которые действительно проводят эти операции и никого не обманывают. Но под них наверняка могут маскироваться другие подобные люди, но с целью мошенничества. В ряде стран обратиться в полицию будет достаточно сложно, потому что человек обходил санкции. На Востоке существует такая вещь, как хавала, она существует не одну тысячу лет. Это передача денежных сумм через сеть доверенных в течение многих десятков лет посредников. Это работало и работает. В принципе, эти схемы можно рассматривать как попытку что-то подобное организовать в Турции».

«Тут несколько причин. Первая — это рост доли безналичного оборота, второй момент — выходящие из строя банкоматы сейчас пытаются заменить китайскими аналогами, потому что значительное количество предыдущих поставщиков банкоматов из России ушли, то есть, возможно, это некая временная тенденция. Что касается в целом ситуации, доля безналичных платежей растет. Не думаю, что это системная политика, скорее всего, банки таким образом просто сокращают издержки. Внедряя новые безналичные сервисы, они тем самым сокращают необходимость в банкоматах. Я думаю, что курс, может быть, и есть такой, но полностью наличные деньги не исчезнут, потому что не везде есть электронные сервисы, страна большая».