«И вроде как очевидно, что, если в подразделении закреплено восемь человек, а по факту работают только двое, они никак не могут успевать реагировать на абсолютно все заявления и поэтому будут вынуждены проводить внутреннюю селекцию заявителей, то есть по кому реагировать оперативно, а по кому можно и заволокитить. В кодексе нет ни слова также про статистические показатели, а в реальности соотношение между раскрытыми и нераскрытыми преступлениями напрямую влияет на карьерную позицию должностных лиц. С другой стороны, уровень правовой грамотности населения и бизнеса в стране продолжает оставаться на достаточно низком уровне. Уголовный процесс — это письменная процедура, иногда небыстрая, необходимо понимать и контролировать сроки, подавать жалобы и обращения именно в нужные инстанции».

«Перечень Росфинмониторинга — это в первую очередь инструмент финансового контроля, с помощью которого государство имеет возможность ограничить права потенциального подозреваемого или обвиняемого до момента установления его виновности посредством приговора. В данной ситуации крайне сложно делать предположения об истинных мотивах внесения в перечень без какой-либо конкретики. Этот перечень касается действий террористической и экстремистской направленности, за которые может наступать ответственность лиц, достигших четырнадцатилетнего возраста, но не достигших шестнадцати лет. Он весьма ограничен. То есть это не за репост или комментарий в соцсетях. Вероятнее всего, это какие-то действия именно террористической направленности, например, поджог релейного шкафа или двери военкомата и так далее. Такие истории обычно весьма однотипны. В мессенджере ребёнку предлагается подработка, и часто это начинается с мошенников, которые сначала выманивают деньги, а потом, когда понимают, что взять с подростка больше нечего, но он ещё доступен для контакта, начинают шантажировать. Его заставляют что-то поджечь, и такие действия подростка в абсолютном большинстве случаев квалифицируются следователями как террористический акт. Одновременно следователи имеют право направить соответствующее письмо, просьбу в Росфинмониторинг для включения подростка в эти списки. Но ограничения Росфинмониторинга в целом касаются только финансов. То есть банки блокируют операции. Подросток, в общем-то, может тратить только какую-то небольшую сумму исключительно на жизнь в пределах лимита. И, вероятнее всего, для подростка это будет означать заблокированную карту. Но какими конкретно мотивами руководствовались следователи, когда направляли такое письмо в Росфинмониторинг в данном конкретном случае, к сожалению, сказать сложно, потому что в этом плане нет вообще никакой фактуры».

«На практике это доказывается перепиской: нет ли там упоминаний о школе, экзаменах, родителях и всяком таком. Также изучаются социальные сети, обстоятельства знакомства пары, допрашивают общих знакомых. Если человек выглядел взрослым, представлялся взрослым и других признаков не было, тогда такая позиция обвиняемого может стать решающей».

«Прокуратура за последний год подала тысячи таких исков, и это уже, конечно, не смешно. Механизм, который здесь применили, изначально строился против дропперов. Но система в том виде, в котором она есть сейчас, она не отличает карту дроппера от кассы магазина, хотя отличить как будто элементарно. То есть у магазина есть чек, договор эквайринга и код торговой точки. Может ли продавец вообще проверить, чьими деньгами ему платят? Физически не может, он не видит ни имени, ни номера карты в терминале. Паспорт он вправе требовать только в случаях, которые строго определены законом. В данном случае единственное, что он может, — это запросить банк, и банк операцию одобрил. Скажем так, до предпринимателя дотянулись, потому что он является наименее защищенной фигурой, потому что деньги же, они же не все остались у предпринимателя, часть ушла поставщику телефонов, часть ушла в налоги, в Федеральную налоговую службу. Федеральная налоговая служба распределила их дальше. Дотуда же никто не дотягивается. Просто взяли самого слабого — в данном случае предпринимателя — и решили забрать все у него».

«Верховный суд прямо говорит, что причиненный вред может оказаться больше предотвращенного, и само по себе это превышением [пределов необходимой обороны] не является. То есть обороняющийся не обязан ни убегать, ни ждать полицию. Но так работает только на бумаге и в Верховном суде, и там, впрочем, не всегда. То есть Верховный суд говорит прямо, что доказывать должно обвинение, а все сомнения толкуются в пользу защищавшегося, но нижестоящие суды раз за разом не учитывают обстановку нападения, где имеют место быть и такие факторы, как внезапность, число нападавших, чем именно они орудовали, и тогда правомерная оборона на первой инстанции часто превращается в превышение пределов [необходимой обороны], и то не всегда. Иногда квалификация может остаться такой, которой ее предлагает следователь. То есть, например, умышленное убийство».